Чтение онлайн

машиной административно-командной системы власти, с тоталитаризмом, а

гордость историческими достижениями народа выливалась в официальное

прославление государственной системы.

Уже в начале советского периода сложилась и выросла проблема многих

последующих лет — противоречие между лозунгом и реальностью. Лозунг обычно

обращен к внешней, формальной стороне поведения людей, он формирует и

внешнюю сторону идеологии. Демонстративная сторона жизни должна была

соответствовать новым, советским установкам и призывам. Существо же этих

установок не осмысляется, не дискутируется. Для массы слабо образованных или

вообще не образованных людей лозунг заменяет многие истины, он функционирует

как доктринальная вера, вера в букву, а не смысл лозунга. Это обстоятельство

представляет собой прямую дорогу к формализму, как в каждом проявлении

повседневной жизни, так и в искусстве (хотя именно здесь формализм официально

порицается), в философии, морали. Это явление ярко описано в повести А. Н.

Толстого “Гадюка”, героиня которого, силой обстоятельств брошенная в пекло

гражданской войны и поверившая простым и понятным представлениям о

коммунистической морали, сталкивается с такими сторонами обывательского образа

жизни, которые в ее сознании так и не смогли совместиться с лозунгами эпохи.

Примерно об этом же “Котлован”, “Чевенгур”, “Ювенильное море” А. Платонова

(1899—1951).

При всех тяжелых и тягостных факторах советской действительности, при

всей ее двойственности нужно все-таки отметить мощный рост образования,

создание системы обучения, доступного самой широкой публике. Строительство

школ, вузов, университетов, массовое стремление молодежи к получению

образования, а не документа о нем,— такой же признак новой эпохи, как и всеобщая

идеологизация всей страны, как преследование инакомыслия, как всеобщая и

тотальная зависимость общества от раз и навсегда выработанных лозунгов.

Эта двойственность отразилась и в науке: в

отличие от предыдущих столетий, интенсивно

развивается

экспериментальная

и

фундаментальная наука, производство расширяет

свои связи с ней, стремительно накапливают

новые знания и опыт естественные науки. Этого

же

нельзя сказать о гуманитарном знании, которое

сразу же было ограничено официальной

идеологией, признающей лишь марксистский

взгляд на гуманитарную сферу. Всенародное

изучение марксизма приводит к упрощенному его

587

Г. Ряжский. Рабфаковка

(Вузовка). 1927 год

пониманию, тем более, что изучается не суть марксизма, но наиболее понятные

обывателю постулаты, часто выброшенные из контекста и превращенные в некое

подобие лозунга (“Бытие определяет сознание”). Советское общество

провозглашается лишенным противоречий, и таким образом официально

объявленная диалектика как единственный метод познания уничтожается по своей

сути. Не могло быть и речи о рассмотрении марксистских положений с точки зрения

новых реалий действительности. Философия, которая в средние века была

служанкой богословия, становится служанкой политического курса единственной

партии. Лишь отдельным теоретикам, занятым гносеологией 37, удалось добиться

некоторых результатов: работы П. Копнина, Б. Кедрова, Э. Ильенкова были

тонким ручейком философской мысли за многие десятилетия советской власти. А.

Ф. Лосев, чьи работы в области эстетики и философии еще до сих пор не

опубликованы полностью, был репрессирован и лишь после реабилитации, больной

и почти слепой, получил право преподавания.

Одним из самых тягостных и угрюмых этапов существования отечественной

культуры в советский период был начавший усиливаться с 30-х годов культ

личности Сталина — явление сложное, неоднозначное и противоречивое. Именно в

этот период сложилось своеобразное состояние общества, почти магически

воспринимающего слово как свершившийся факт. Страна была объявлена

государством, создавшим самую передовую культуру в мире, а все успехи общества

связывались с одним-единственным человеком, который представлялся

компетентным буквально во всех сферах государственной, экономической, научной,

художественной и любой другой деятельности. Газеты и радио довершали эту

картину, а реальные достижения в индустриализации и некоторых социальных

сферах, подкрепленные надеждой на светлое будущее, были основой энтузиазма

масс. Все, что противоречило оптимистической картине, созданной в средствах

массовой информации, считалось временными трудностями или происками

вредителей. Любые попытки реалистического взгляда на общество, предложения

оптимальных способов решения трудных проблем оценивались как

разрушительные, вредительские и противоречащие великим целям общества.

Но главным парадоксом времени оставалось то, что провозглашенное

республиканское государство на самом деле было государством почти

самодержавным (не действовало лишь право наследования власти). Выборы

постепенно превратились в фикцию, во всенародный праздник демонстрации

единого взгляда на политику и того Единственного, который может осуществлять ее.

На этом фоне развитие образования, научной и художественной жизни

подвергается все большей регламентации. Желание же рапортовать о нескончаемых

победах рождало самые большие пороки общества — показуху и штурмовщину. В

37 Гносеология (греч. gnosis “познание” + logos “учение”) — теория познания; раздел