Чтение онлайн

прельщает разными приманками, которые кажутся любовью, хотя на самом деле все

это еще не любовь; в более жарком климате любовь любят ради нее самой, там она

единственная причина счастья, там она сама жизнь.

...В северном климате вы увидите людей, у которых мало пороков, немало

добродетелей и много искренности и прямодушия. По мере приближения к югу вы

как бы удаляетесь от самой морали: там вместе с усилением страстей умножаются

преступления, и каждый старается превзойти других во всем, что может

благоприятствовать этим страстям. В странах умеренного климата вы увидите

народы, непостоянные в своем поведении и даже в своих пороках и добродетелях,

так как недостаточно определенные свойства этого климата не в состоянии дать им

устойчивость.

В климате чрезмерно жарком тело совершенно лишается силы. Тогда

расслабление тела переходит и на душу: такой человек ко всему равнодушен, не

любопытен, не способен ни на какой благородный подвиг, ни на какое проявление

великодушия, все склонности его приобретают пассивный характер, лень становится

93

счастьем, там предпочитают переносить наказания, чем принуждать себя к

деятельности духа, и рабство кажется более легким, чем усилия разума,

необходимые для того, чтобы управлять собою” [203, с. 350—353].

Из приведенного текста видно, как автор настолько прямолинейно

устанавливает связи между природными и культурными феноменами, что у

современного читателя это может вызвать только улыбку. Мы хорошо знаем, что

человек, рожденный в жарком климате, но взращенный и воспитанный в ином,

может как усвоить культурные нормы этой иной климатической зоны, так и не

воспринять их, в зависимости от того, какая культурная традиция оказала на него

основное воздействие. Современное искусство наполнено историями о людях одного

континента, натурализовавшихся в другом, людях одной культуры, воспринявших

другую, а также и о людях, оказавшихся как бы вне всех культур. Нам также хорошо

известно, что жители жаркого климата могут оказаться стойкими и мужественными,

а жители холодного — проявлять слабость и робость, люди юга могут быть

высокоморальными, а северяне — лукавыми и неверными и т. д.

Л. Н. Гумилёв рассматривал вопрос взаимодействия природы и культуры в

несколько иной плоскости. Он говорил о существовании того или иного народа как

одной из составляющих биоценоза (греч. bios “жизнь” + koinos “общий” —

совокупность растений, живых существ, микроорганизмов, населяющих

определенную географическую область). А это значит, что и человек — такая же

составляющая природного цикла, как и любое природное явление, и так же зависит

от условий, в которых он живет и развивается. Мы можем сделать вывод о том, что и

культура тоже зависима от природных условий, но это не та зависимость, о которой

рассуждал Монтескь"e.

Гумилёв считал, что “непосредственно на человеческий организм и на любой

человеческий коллектив влияет не Земля, а определенный ландшафт” [88, с. 104].

Этот ландшафт заставляет все обитающие на нем живые существа изменяться,

насколько позволяют особенности данного вида. “Тундра, лес, степь, пустыня, горы,

водная среда, жизнь на островах и т. д. — все это... накладывает особый отпечаток

на организм. Те виды, которые не в состоянии приспособиться, должны

переселиться в другой географический ландшафт или вымереть” [там же]. Это

относится не только к животному миру, но и к человеческому сообществу. Когда

возникал тот или иной этнос, он существовал именно по этим законам. Гумилёв

говорит о том, что многие племена, особенно охотники, рыболовы, собиратели, чаще

всего долгое время не изменяли ландшафт. Но не всякий ландшафт позволял

древним племенам выживать. Поэтому “народы, практиковавшие интенсивное

земледелие: египтяне, шумеры, древние иранцы, индусы и китайцы,

...приспосабливали ландшафт к своим потребностям” [там же, с. 105]. Гумилёв

предполагал, что воздействие людей на природу “определяется характером, а не

степенью развития культуры”.

Однако, продолжая мысль Гумилёва, можно сказать, что не только характер

живущих в данном ландшафте племен, но и особенности самого ландшафта

принуждали людей к тому или иному виду деятельности. Так, в Египте, начиная с

94

древнего царства (IV тыс. до н. э.), знали только две земли: Черную, плодородную, в

долине единственной реки, Нила, и Красную — горячую землю пустыни [194]. И вся

деятельность живущих на Черной земле людей была связана с Нилом и циклами

разлива и засухи. Так возникла необходимость решения сложнейшей инженерной

задачи — строительства мелиоративной системы для отвода лишней воды в периоды

разлива и удерживания ее во время засухи, что было возможно лишь с созданием

централизованного государства, способного организовать такое строительство. Из-за

отсутствия железорудных месторождений египтяне пользовались каменными и

медными орудиями труда, а дорогостоящее железо было доступно только очень

состоятельным людям: они заказывали из него украшения и даже покрывали их

золотом, которого здесь было в избытке.

Другими словами, природная среда становится условием многих культурных

процессов: она определяет основные виды деятельности, ремесла и профессии.

Например, на Руси особенно ярко развилось деревянное зодчество: изобилие