Чтение онлайн

Такое различие предопределило сферы применения общих и личных заклинаний. Личные использовались там, где нельзя использовать общие, то есть в бою с другими магами. Хотя и тут имелись свои исключения. Например, если одна сторона ощутимо превосходит другую в силе, то нет никакого смысла применять личные чары, если есть возможность задавить противника качеством и количеством общих чар. Во всех остальных случаях, то есть в быту, исследованиях, войне с немагами, обучении - личные заклинания использовали невероятно редко. Таким образом, на экзамене требовалось привести пять общих заклинаний и для каждого из них продемонстрировать личные аналоги. Вопрос более чем простой. Но вот два практических задания могли многих поставить в тупик. Прежде всего из-за банальной нехватки энергии.

Оба плетения были изобретены во времена, когда казалось, что у каждого типа магии должно быть одно заклинание, являющееся самым совершенным и способным заменить все остальные. То есть лишь одно заклинание для атаки, одно для защиты, одно целительное и так далее. Огромные команды ученых десятилетиями занимались совершенствованием теории в этих областях. Например, для начала нужно определить на основе каких чар пытаться создать совершенство, чтобы не потратить годы исследования впустую. Необходимо выбрать правильный подход и уже затем пытаться разрабатывать его до логического завершения. Защита Гилфорда – предел разработки совершенных оборонительных чар. Тем не менее заклинание нигде не применялось, а внимание на него обращали лишь самые дотошные студенты. Его несомненным плюсом была абсолютная защита, как от взлома, так и от прямых атак. Именно это свойство стало причиной выбора заклинания для дальнейшего улучшения. Однако, фатальные недостатки чар не удалось исправить даже за десятилетия исследований. Во-первых, заклинание тратило невероятные количества энергии. Предполагалось, что со временем это удастся исправить, и поначалу действительно были изменения к лучшему, но потом ученые столкнулись с тем, что совершенствовать уже нечего, все инновации в чарах только ухудшают их, а потребление энергии так и осталось на стабильно высоком уровне. Будь это единственной проблемой, то Защита Гилфорда, хоть и не применялась бы повсеместно, но точно осталась бы сверх полезной в определенных ситуациях. Но было и, во-вторых. Если атаковать щит, крайне слабым, на грани рассеивания заклинанием магии света, то аналитический модуль заклинания начнет распознавать вообще весь свет как атаку, а, следовательно, маг останется в полной темноте, без информации о мире. Так же можно поступить и с магией воздуха, а значит обороняющийся будет вынужден либо снять защиту, либо дополнительно тратиться на создание воздуха внутри купола. Так что желающих создать себе проблем использованием такого непрактичного заклинания в бою не находилось.

С атакой Магнуса в общем-то была та же самая проблема – огромная энергоемкость при не таком уж и впечатляющем эффекте. Плетение теоретически было способно на уничтожение любой защиты, но для достижения результата требовалось много времени от трех до десяти минут. Здесь опять же не было бы проблем, если не одно «но». Чары были очень неустойчивые из-за своей особой структуры и содержащегося в них слишком большого количества маны. Получалось так, что противник мог за несколько секунд уничтожить заклинание, которому требовались долгие минуты для работы.

– Ну Вильям бы точно справился. Может быть еще Каиса или Элдис.

– Да, Каиса точно справится. И вообще она хороша, конечно. Во всех смыслах этого слова. – Уриэль, улыбаясь, изобразил руками в каких именно смыслах она хороша. – Аристократка, отличница, а аура какая впечатляющая.

– Ты смеешься? Я более вспыльчивой и высокомерной особы в жизни не видел. Это она издалека всем нравится, а вот познакомишься с ней поближе и много нового узнаешь. При чем не только о Каисе, но и о себе самом. Из нас троих, с ней на равных, разве что Вильям сможет общаться. – Мунит поежился. Он давно был знаком с этой девушкой. Как никак они учились в одной школе и вечно соперничали за первые места в рейтинге учеников. Он заслужено считал себя лучше нее в учебе по причине того, что девушка начала получать образование от самых дорогих репетиторов еще в то время, когда он не то что читать не умел, а и не надеялся, когда-нибудь научиться. К тому же в школе простолюдин не мог рассчитывать на чью-то помощь и всегда со всем справлялся самостоятельно. У его соперницы была и поддержка собственной семьи, и куда лучшее отношение учителей. Даже при такой разнице в стартовых условиях маг чаще оказывался впереди. С другой стороны, он понимал, что сто процентов своего времени тратил на свое школьное образование. А Каиса, рожденная в семье высшей аристократии разбиралась в таких материях, о которых он и не слышал. От культуры и искусства до политики и экономики. Еще и посещая при этом бесконечные балы, приемы и салоны. Так что если внимание девушки не было бы направлено сразу во все стороны, а сосредоточено только на учебе, то и результат мог быть совершенно другим.

Сама по себе такая ситуация никакой неприязни у Мунита не вызывала. Дух соперничества между ними с его точки зрения наоборот мог сблизить их, а не разделить. Но к счастью или нет, никакой дружбы не получилось. Строго говоря, они никогда и не начинали личного общения. В младших классах он сам стеснялся любого взаимодействия со всеми, кто стоял выше него на сословной лестнице. Да и к тому же у Каисы был свой круг друзей аристократов, которые хоть и не выказывали неприязни в его сторону, но и подпускать его к себе не спешили. Так получалось из-за того, что в школах дети еще обращали внимание на положение друг друга в обществе. В них, в отличие от академий, обучались все желающие. Только если потенциальные маги это делали на обязательной основе и бесплатно, то все остальные платно и по желанию. Из-за этого в школах простолюдинов была едва ли треть, а остальные места занимали дворяне и дети богачей. В Академии же простолюдины составляли около восьмидесяти процентов обучающихся. И если здесь уже было не принято группироваться по сословному положению, то в школах происходило именно так.

Опять же, ограничься их знакомство только этим, то он о Каисе не имел бы совершенно никакого мнения. Ну подумаешь она или ее друзья не хотят с ним общаться. Возможно, это было слегка обидно, но ничего критичного, и маг уж точно не стал бы при друзьях так плохо о ней отзываться. Но в старших классах его мнение поменялось. Он понял, что у девушки вообще нет не то, что друзей или подруг, даже приятелей. Ее окружали исключительно подхалимы и подлизы, причем ввиду их малого возраста, а значит и отсутствия профессионализма, это самое подхалимство было видно издалека. Раз уж это увидел не искушенный в таких делах простолюдин, то и она не могла не видеть. Собственно, как раз по отношению к своей импровизированной свите она и проявляла вышеупомянутые отрицательные качества своего характера. Точнее, не ко всей свите, а к отдельным ее представителям. Опираясь на слухи, Мунит предположил, что аристократам своего уровня она дорогу старалась не переходить, даже если те вели себя куда хуже своих менее благородных приятелей. Такое лицемерие не вызывало у других учеников и учениц желания общаться с девушкой, и та оставалась наедине с льстецами до самого выпуска. Раз вокруг нее не было ни одного хорошего человека, то легко можно сделать вывод и о ней самой.

– Нет, из нас троих у меня наоборот шансы наименьшие. – Ответил Вильям, до того не принимавший участие в беседе. Он считался лучшим студентом курса и не видел смысла обсуждать экзамен, который сам полчаса назад сдал с отличаем. Единственными его конкурентами были две уже упомянутые девушки и Мунит. – Вы просто не разбираетесь в нынешней политической ситуации. Это долгая история, но если вкратце, то наши семьи из совершенно разных коалиций, и не враждуют исключительно из-за того, что мой род значительно менее влиятелен и богат, чем её. Среди вообще всех магов, Каиса судя по всему, хоть и не из самого знатного дома, но точно из самого влиятельного. Так что как раз у тебя, Мунит, шансы наилучшие. Уриэль слишком плох в учебе, чтобы заинтересовать птицу такого полёта. А мне придется отказаться от своей фамилии, что невозможно по очевидным причинам.

– Чего это я сразу плох? Плох тот, кто в конце рейтингов, а я золотая середина!

– Иди уже, "Середина", там твоя очередь подошла. – Усмехнулся Вильям.

– Тогда пожелайте мне удачи, что ли. – Уриэль отлип от стены, которая до этого стоически удерживала в вертикальном положении его дрожащую от волнения фигуру, даря необходимое чувство спокойствия. Еще больше спокойствия он мог получить в углу, так как количество точек опоры возрастало в таком случае, но к несчастью углов поблизости не было. На подгибающихся ногах маг направился к кабинету.

– Удачи там!

– Держись, друг! Если не помнишь, старайся импровизировать, может повезет.

– Спасибо, так и сделаю. – Уриэль открыл дверь и шагнул навстречу неизвестности.

Играть со смертью привычное дело для каждого практикующего мага. Опасности поджидали заклинателя при каждом магическом действии и не только. Создание любых чар сопровождалось риском фатальной ошибки. Не говоря уже об экспериментах, когда заклинание не проверено сотнями лет испытаний. К этому со временем привыкал каждый волшебник. Но такая смелость не часто выходила за рамки колдовства. То есть колдуны раз за разом берущие на себя риски создания заклинаний, редко действовали так в своей обыденной, социальной или политической жизни. Этот неочевидный факт в основном являлся причиной отсутствия каких бы то ни было магических революций и восстаний. Да и зачем колдунам рисковать, если все и так постепенно стекалось к ним в руки. Тысячу лет назад у них не было ни малейшей автономии. Сейчас же во всем мире им не было равных противников. Нет, конечно, существует много проблем, на которые невозможно замахнуться, начиная от научных задач и заканчивая враждебными трансцендентными сущностями. Например, высшие боги, демоны, элементали и прочие существа такого порядка, один на один превосходили любого мага. Но, во-первых, они были достаточно пассивны и вопреки представлениям простых людей почти ничем не занимались, по крайней мере, согласно текущей информации. А, во-вторых, здесь нужно смотреть не на статичную картину того, что маги могут, а чего не могут, а на процесс их самосовершенствования. Десять тысяч лет назад колдуна побеждал простой человек, тысячу лет назад от десятка до сотни людей могли совладать с волшебником. Сейчас это было невозможно ни в каком варианте. Пятьсот лет назад тридцать магов еле-еле могли побеждать низших демонов. Сорок пять лет назад сорока лучших магов из двух стран хватило для убийства одного из сильнейших богов. И это при том, что сам ритуал был провальным – среди участников один или несколько, достоверно не известно, оказались предателями, попытавшимися извратить заклинание. Так что все маги героически погибли, но все-таки достигли цели.

Видя такую динамику, никто и не стремился заниматься чем-то кроме магии. Эта тактика поставила колдунов туда, где они были сейчас, и не что не мешало в будущем им добиться еще большего. Так думало множество волшебников, среди которых был и Красс. Его полностью устраивала стабильность положения современных заклинателей. В общем-то его нынешняя, сомнительная с точки зрения официальной власти, деятельность не была вызвана желанием получения власти или наступления глобальных перемен. Он просто не хотел оказаться на стороне проигравших. Сейчас Красс полностью контролировал свою жизнь. И это не было случайностью или везением, не досталось ему по наследству. Архимаг добился этого сам, в одиночку, и поэтому был полностью независим. И эта независимость его полностью устраивала. Он мог исследовать, что хотел, сражаться с кем хотел, тратить столько денег сколько хотел. Да и вообще разве надо объяснять кому-то преимущества власти вкупе с независимостью? А независимость здесь была очень важна. Люди часто, пробиваясь на вершину, берут на себя обязательства, от исполнения которых потом не могут отказаться, чтобы не потерять то, чего они достигли. Ведь если обидишь одного своего долгодателя, то остальные от тебя сразу отвернуться, и ты останешься у разбитого корыта. Так что долги приходилось возвращать, как бы порой это не было неприятно. Красс же никому ничего не должен. Наоборот, он зачастую помогал молодым и талантливым магам своим советом или протекцией. Хотя этим в общем-то занимались все влиятельные волшебники, имеющие хоть толику амбиций. Искать себе будущих союзников - это базовый элемент борьбы за власть. Ведь несмотря на то, что взаимоотношения с людьми колдунов не интересовали, но вот иерархия внутри магического сообщества - совсем другое дело. Возможно, будь волшебники исключительно учеными, то это не проявлялось бы в настолько развитой и жесткой форме, но кроме этого они были еще и войнами. А для воинов характерно всегда организовываться со временем в определенную сложную структуру. Красс, будучи на верхушке этой структуры, вместе с другими Архимагами, мог тратить такие средства на свои проекты, что королям оставалось только завидовать. Следовательно, терять свое место, ему совершенно не с руки. Так что в последнее время приходилось уделять куда больше времени на политику и интриги, чем ему самому бы хотелось.

Кстати, об этом. Здесь у Красса тоже было не все так гладко. Дело в том, что маги вообще куда менее сведущи в интригах по сравнению с людьми. Если придворные только этим и занимались, то колдуны вообще-то свободное время тратили либо на науку, либо на тренировки. Им просто не хватало опыта и подходящей среды для практики. Так что Красс хоть и представлял направления своих действий, вроде собирания союзников и заблаговременного устранения противников, но чего-то более сложного придумать не получалось. И то повезло еще, что он сам вообще-то аристократ, так что определенные навыки имелись. Что бы он делал, будучи простолюдином и представить сложно. Маг даже подумывал проконсультироваться с каким-нибудь известным интриганом, но уж слишком это ненадежная идея. Сейчас Красс как раз-таки прибыл в столицу, город Ур, чтобы подготовить почву для следующего своего хода, элемента общей стратегии, которая предполагала, решительное разделение его соперников, а затем успешное властвование над ними. Ему, кстати, эта мысль про «соперников» казалась забавной. Его самого за противника считали разве что заклятые враги из Федерации и возможно некие, пока скрытые, силы в его родной стране. Тем временем Император и принц, дворянское собрание и совет мастеров, первый советник императора и верховный понтифик – все считали его, если и не своим союзником, то уж точно не соперником. Сам же Красс в них никакой ценности не видел и планировал предпринять против каждого определенные меры, чтобы уменьшить их авторитет и, если повезет, поднять свой.