Чтение онлайн

«Что за чушь он несет?» возмутился Архимаг. «У него от этой работы совсем мозги в жижу превратились или это защитная реакция из-за неустроенности своей жизни? А может он уже просто оторвался от реальности и не представляет кто, как, зачем и когда публикует свои работы. И это его когда-то считали подающим надежды… Тут помогут только решительные меры!»

В теории мага разума было сразу несколько очевидных ошибок, но это не самое плохое. Хуже тот вывод, к которому он пришел. Это был вывод ни на что не годного труса, единственная цель которого прожить на пару лет подольше. Да и услышь, упомянутые Логмэром маги-исследователи, его рассуждения они бы рассмеялись ему в лицо. Главная причина того, почему все важные работы обнародовались под конец жизни только в одном – для колдуна важнее всего его личная сила. У каждого из них есть целый ворох мелких и крупных открытий, которыми они не спешили делиться, так как это обеспечивало им определенное преимущество перед остальными. Для повышения своего ранга или его поддержания они раскрывали ровно столько, сколько было необходимо и не каплей больше. Таким образом, важные открытия публиковались в конце жизни только по той причине, что у волшебника уже не оставалось менее значимых исследований, которые он бы мог обнародовать, для сохранения своего статуса. Ну или ему уже было нечего терять. А сколько секретов маги уносили с собой в могилу - представить страшно. К счастью наблюдались правильные изменения в этой области. Стало хорошим тоном оставлять все свои исследования на бумаге или любом другом материальном носителе, что бы в случае внезапной смерти их могли обнаружить и использовать во благо живущих. А по поводу ускорения развития магической науки менталист, в своей теории, прав был лишь частично. Играла роль и увеличенная продолжительность жизни и повышение количества магов, и совершенствование методов магических исследований. То есть вкратце это попросту увеличение человеко-часов, потраченных на науку, плюс увеличение их эффективности. И никакой взаимосвязи с возрастом ученых.

– Нет, я так не считаю. Я думаю ты обрюзг и обленился, а эту теорию придумал для оправдания своей трусости. Идя к тебе, я думал предложить одно дело, но теперь не уверен подходишь ли ты для него. Для него нужен маг, а не человеческий клерк. – Красс уставился тяжелым взглядом в лицо собеседника. Могло показаться, что он недоволен Логмэром, но на самом деле он сейчас он рассердился на самого себя. Ан Жане считал себя неплохим оратором, когда речь шла о заранее подготовленных выступлениях. Умел смотреть в аудиторию, правильно жестикулировать, выбирать слова и интонировать. Или в случае с не магами выбирать подходящие заклинания, воздействующие на психику. Для важных диалогов он обычно придумывал целую схему из предполагаемых реплик собеседника и своих ответов. Часто ему это помогало, как, например, в диалоге с принцем. Но бывало, что собеседник настолько выбивался из предполагаемого течения беседы, что оставалось только импровизация. А собственная импровизация ему никогда не нравилась. Что ему стоило не так резко реагировать на этот бред, а плавно подвести к необходимому и выгодному ему решению, как он изначально хотел. Теперь дознаватель поставлен перед выбором. Генерал-губернатор видел множество вариантов возможного поведения собеседника, при которых убедить его в чем-то, однозначно, не получиться.

– Никакой я не клерк, а дипломированный маг! И в своей области получше многих. Может я не работаю с магами, но это не значит, что я стал хуже. – Он выглядел обиженным и возмущенным, частично понимая правоту собеседника, но не готовый ее принять. Это хороший знак для Архимага, показавший, что не все потеряно. В голове у него созрел новый план, хоть и рискованный, но не безнадежный.

– Получше многих в своей области? Да откуда тебе это знать, если ты из кабинета не выходишь. Думаешь ломать мозги преступникам и соперничать с магами одно и тоже? Очнись, мир изменился! А пока все вокруг тебя становились лучше, ты только терял свои навыки.

– Даже если так, то все равно существует не так уж много ментальных магов лучше меня. И пока это так, я уж как-нибудь найду способ устроится в жизни без твои советов и предложений. – Его интонация говорила о том, что он уже готов закончить разговор. Будь это официальная встреча, то он обязан был бы делать то, что прикажет Архимаг. Но сейчас он мог завершить разговор по своему собственному желанию. Пусть и с негативными последствиями.

– А так ли это? Ты знаешь, я ментальной магией никогда не увлекался. Но готов поспорить, что стал лучше тебя. Предлагаю поединок Лифодена. Когда проиграешь, поймешь, где твое нынешнее место. – Это и был план ан Жане. Нахамить и предложить дуэль. Шанс выиграть, по его мнению, был вполне неплохой. Но, далеко не сто процентов. Поединок Лифодена был максимально удобен именно для мага разума. Вообще у колдунов существовало невообразимое количество способов соревноваться друг с другом в любой дисциплине. От обычных дуэлей до чего-то очень странного. Лифоден был ментальным магом, разработавшим способ, благодаря которому во время сражения исключались любые факторы, кроме воли человека и его понимания ментальной магии. В том числе, для поединка не использовались заклинания. Это было очень важно в их случае, так как Красс превосходил противника в скорости создания чар, в их сложности, комплексности и так далее. Действительно лучших ментальных магов на их поле он бы не выиграл ни при каких обстоятельствах, ведь это совершенно не его область компетенции. Но с Логмэром он готов был рискнуть.

– Пфф, с тобой-то? Без проблем. На что спорим?

– Ни на что. Я просто хочу показать тебе, насколько ухудшились твои способности и не более. Можешь начинать.

– Что прямо сейчас?

– А чего тянуть. Быстрее начнем, быстрее закончим.

Архимаг начал устанавливать стационарную защиту, что бы никто им не помешал во время поединка. Логмэр в это время создавал требуемое заклинание. Обычным зрением ничего заметить было нельзя, но маги отчетливо могли разглядеть сложносоставную сферу, сверху донизу исписанную гальдстрафами [2] . Через минуту из его центра протянулось два невидимых мутных и мерзких на вид щупальца в сторону голов магов. Каждый из колдунов убрал пассивную защиту со своей ауры и позволил щупальцу коснуться своего лба. В ту же секунду они оказались в необычном месте. Во все стороны вокруг, на бесконечное расстояние, распространялся матово-черный пол и пустое белое пространство. Оба колдуна стояли друг напротив друга на расстоянии десятка метров. Логмэр был одет в мантию, которую вручали только Архимагам в день их инаугурации. Красс, наоборот, был в своей обычной одежде. Этот небольшой искусственный мир, содержал только сознание волшебников и ничего более. Раз здесь не было ауры, то не могло быть и магии. Лишь разум и воля.

– По обычным правилам?

– Ага.

В небе появился таймер, начавший обратный отсчет десяти секунд. Это время давалось на то, чтобы противники могли собраться с мыслями. Любые активные действия сейчас принимать запрещалось. Сразу по окончанию отсчета одна из половин бесконечного пространства начала стремительно преображаться. Там выросла трава, появились облака и солнце, возникали леса и горы, реки и океаны. Строились замки и крепостные стены, появлялись армии людей и всевозможных чудовищ. Баллисты и катапульты, конница и лучники выстраивались вдоль невидимой линии между двумя колдунами. Вторая половина, принадлежавшая ан Жане, в это время никак не изменялась. На этот подготовительный этап давалось пятнадцать секунд, которые таймер досчитал почти до конца, но Красс так и не предпринял никаких действий. После окончание отсчета как будто весь мир начал сжиматься вокруг него. Теперь уже ничего не сдерживало Логмэра от захвата территории Архимага. И через мгновение он уже остался один в окружении целой армии, с каждой секундой, увеличивавшей свою численность и улучшавшей вооружение. Но солдаты не стремились начинать атаку. Их командир еще не мог понять стратегию противника. Победа в поединке Лифодена достигалась убийством аватара оппонента. А создание армий и крепостей – это самая распространённая стратегия. Достаточно надежная, проверенная и выгодная.

– Что уже смирился с поражением?

– Нет, просто ждал, когда ты закончишь эту клоунаду.

И сражение началось. Долго оно, к счастью, не продлилось. На самом деле Красс не бездействовал, всё это время, а готовился перехватить контроль над вражеским войском. Тончайшими операциями, природу которых он едва понимал, Красс менял инструкции каждого вражеского существа, на выгодные ему. Самое сложное тут – остаться незамеченным, если враг распознает ловушку, то шансы на победу сразу растают. Этому небольшому трюку его научили собственные маги разума. Он не поможет против, сильного волей, оппонента. Но противник был заведомо выбит из колеи хитрым Архимагом. В момент, тщательно собираемая северянином, армия обратилась против своего создателя. Крассу не составило труда закончить все одним ударом. Расстояние между ними быстро сжалось, и рука его аватара насквозь пробила грудь Логмэра, после чего сознания волшебников вернулись в их тела. Оба они тяжело дышали. Ан Жане от напряжения, он не привык к такого рода битвам, и она потребовала от него работы на износ, пусть эта работа и длилась всего десяток секунд.

У его собеседника дела обстояли в разы хуже. Итог их сражения оказал сокрушительное воздействие на ментального мага. Обычно, поединок Лифодена длился дни субъективного времени. Это была сложная военная игра, где маги управляли миллионными армиями на многокилометровом фронте. От них требовалось охватывать вниманием все поле боя и брать под свой прямой контроль его отдельные участки, правильно определить изначальную стратегию и принимать своевременные тактические решения, когда того требовала, стремительно меняющаяся, обстановка. Со временем, ключевую роль начинала играть ментальная выносливость. Слабые колдуны начинали накапливать ошибки спустя часы, сильные держались несколько дней. Поэтому, проиграв за несколько секунд, Логмэр оказался в состоянии сильнейшего шока. Такого удара по самомнению он, никогда в своей жизни, не получал.

– Может реванш? – безнадежно спросил проигравший. Он сам понимал, что второго поединка не получит, но не мог по щелчку пальцев смириться с поражением. Это же такой позор! Чувство стыда за собственную оплошность распалялось все больше. Благо он мог сдерживать внешние проявления своих эмоций. Иначе перед Архимагом оказался бы взрослый колдун с намокающими от обиды глазами и краснеющим от злости, на самого себя, лицом. Правда волшебники и так не особенно смотрели на лица друг друга, аура была в разы правдивее и неплохо передавала любые сильные эмоции вне зависимости от желания владельца. Вот и сейчас Красс наблюдал за настоящей бурей, разбушевавшейся в глубине души неудачливого мага. Пожалуй, он сам не рассчитывал на такой сокрушительный эффект. Это вселяло в него надежду, что о дальнейшей судьбе их переговоров можно отныне не беспокоится.

– Зачем же реванш? Я свои силы знаю, и второй раз рисковать не стану… Но тебе вот в ближайшее время предстоит множество тренировочных боев. – Ан Жане усмехнулся, а его собеседник наоборот, в недоумении поднял глаза. – Если ты, конечно, согласишься на мое предложение! – Сказал он с таким нажимом, и уверенностью в себе, будто вовсе не допускал возможность отказа.

Во тьме рукотворной пещеры раздавались равномерные удары метала о камень. Через несколько минут они учащались и как будто бы становились сильней. Такой темп не мог продлиться долго и удары на время затихали. Затем начинались вновь. Мужчина, работавший здесь, не привык к физическому труду. Людям его достатка и положения работать своими руками ни к чему. Но его действия имели определенный сакральный характер и делегировать их более компетентному работнику не разрешалась. Хотя, отвыкшее от работы тело — это не единственная проблема. Отсутствие света – вот, что невероятно сильно угнетало. С практической точки зрения он уже давно привык к этому. За сотни часов, проведенных здесь мужчина наизусть выучил все повороты запутанных ходов, внезапные ямки и выступы, стремящиеся уронить неподготовленного путника, а также неровный рельеф своего рабочего места. Хотя его все равно приходилось часто ощупывать, чтобы проверять изменения, произошедшие после очередной серии результативных ударов, и вносить корректировки в следующие действия. Но вот свой разум он натренировать не смог, за все это довольно продолжительное время. Не то что бы у него начиналась паника или возникали другие сильные проявления страха, и все же ему было не по себе. С другой стороны, возможно виновата не темнота, а сама суть его занятия, навивавшая неприятные мысли, каждый раз при посещении этого места. Как тут не грустить, если он вырубал в монолитной скале свою собственную могилу, а его острый ум не мог свернуть с темы неизбежной смерти и дальнейшего посмертного существования. Мужчине уже исполнилось больше шестидесяти лет, лишь благодаря магии он чувствовал себя пусть и не в рассвете сил, но и не на их закате. Но это не меняло факта ощущения приближения скорой смерти. Даже, если скоро в его случае означало лет сорок. Что это в сравнении с вечностью?

Как только, в начале очередного трудового дня, или вернее, трудовой ночи, он приступал к работе, мысли его оставались весьма позитивными. Разум его еще не успевал погрузиться во тьму туннелей вместе с телом, а оставался снаружи, погруженный в повседневную суету личных и государственных дел. Фокусироваться на этих продуктивных темах получалось около получаса. Затем его ум непременно спотыкался об одну из множества идей, логично развивающихся, в осознание собственной смертности. Иногда он сбивался, начиная думать о копаемой прямо сейчас могиле, иногда, вспоминая о подчиненных и друзьях, пожертвовавших жизнью во благо Империи. Мужчина хотел бы думать, что поступит так же, но не был в этом уверен. В другие разы он приходил к этой мысли более окольным путем. Так или иначе перед ним начинала маячить идея о собственной встрече с темными богами. Тут его мозг начинал работать на полную, вопреки желанию своего хозяина. Мысли множились, увлекая другие за собой, как сходящая с гор снежная лавина, грозящая похоронить под собой человека. Сознание ярким лучом света выхватывало из небытия образы немощного умирающего в своей постели старика, осознающего неизбежность происходящего, затем, скитающуюся по загробному миру жалкую тень – обрывок его личности, теряющую воспоминания и разум с каждым годом, и, в конце концов, давящую вечность пустоты и темноты небытия. Конечно, все может быть другим, но мужчине мерещилось именно это. И была среди этих и схожих мыслей одна, конкретная, особенная мысль. Она приходила не сразу и не каждый раз, но непременно приносила небывалую горечь. Сердце как будто пропускало один удар, отчего следующий становился болезненно сильным, а на глаза наворачивались слезы. И слава богам, что эта мысль сразу же его покидала. Что удивительно мужчина не мог сказать, что же эта была за мысль. Может его память не хотела фиксировать болезненный опыт, а может это была не определенная идея, которую можно выразить словами, а некое настроение или ощущение. В любом случае, ответ на этот вопрос ему был совершенно не интересен. Он трезво оценивал ситуацию и понимал, что вся ситуация и яйца выеденного не стоит, как по сравнению с проблемами других, так и по сравнению с тем, что пережил он сам. Все это выглядело в его глазах досадной помехой, а не экзистенциальным кризисом. По крайней мере сейчас, когда до пребывания на смертном одре оставались еще десятилетия жизни.