Чтение онлайн

Показывая, что любовь к ребенку не зависит от его интересов, характера, индивидуальных особенностей, прически или стиля одежды, мы демонстрируем, что ребенка ценят таким, какой он есть. Мы также показываем, что доверяем ему. Это отличается от помощи с формированием самооценки, которая связана с достижением целей, успехами, результатами, компетенциями и навыками. Родители входят в команду поддержки ребенка, они хвалят его за все успехи от первого шага до получения диплома. Но даже у бескрайнего родительского энтузиазма есть границы, и порой мы можем посылать детям непреднамеренные сигналы.

• Что будет, если ты придешь последним в забеге?

• Что, если ты получишь тройку по математике?

• Что, если ты не справишься и не пройдешь отбор в футбольную команду или в школьный мюзикл?

Опасность возникает, когда ребенок считает, что его неуспехи и низкие результаты означают, что родители будут любить его меньше. То есть считает, что родительская любовь привязана к выполнению определенных условий. Поэтому важно видеть этот нюанс: да, можно признавать достижения детей и поддерживать их мотивацию в достижении целей, но не за счет ослабления и разрушения их «я». Порой родители проявляют такое рвение в связи с той или иной деятельностью ребенка, что дети начинают сомневаться, будут ли их по-прежнему любить, если они не победят в спортивных состязаниях и не сдадут экзамен, не будут вежливы со всеми и не станут заниматься тем, чем хотят родители. Если ребенок не пройдет отбор в спортивную команду, это не изменит его сущность, но если в его сознании «попасть в команду» приравнивается к «родитель меня ценит» — дело плохо.

Даже похвалу за достижение ребенок может истолковать как сделку: «Если я в чем-то преуспею, родители будут обращать на меня внимание и любить меня больше». Риск в том, что в сознании ребенка начинает зарождаться так называемый внутренний критик — противный голосок, вызывающий сомнения в себе, чрезмерную суровость к самому себе, склонность игнорировать свои реальные потребности, недоверие к себе и неуверенность. Все эти качества — антиподы стрессоустойчивости. Критерием самоценности в данном случае становится похвала и положительный отклик со стороны окружающих — родителей, учителей, других взрослых. Внутренний критик, как и стыд, подтачивает позитивное самоощущение. В большинстве из нас живет этот внутренний критик, но взрослые люди стараются не обращать на него внимания, и его воздействие кратковременно. Дети более уязвимы к влиянию внутреннего критика; он может провоцировать тревогу и склонность к перфекционизму. В результате дети могут избегать сложных задач, если не уверены, что смогут быстро их решить, и недостаточно мотивированы пробовать новое. Укореняясь, эти реакции мешают росту и развитию.

Малика — очень разговорчивая десятилетняя девочка, которая всегда хорошо училась в школе. Учителя, родители, бабушки и дедушки, друзья восхищаются ей и хвалят ее. Она учится только на пятерки, любит математику и считается прирожденным лидером. Однако, столкнувшись с новой темой по математике и новой задачей, с которой не может справиться, Малика закрывается. Она не обращается за помощью к учителю; у нее начинает болеть живот, и она просит маму оставить ее дома. Без постоянной похвалы за успехи она теряет почву под ногами, впадает в растерянность и начинает нуждаться в посторонней помощи.

Малика говорит матери: «Я тупая! Я никогда это не пойму!»

Мать напоминает, что все она поймет и у нее все получится, но до Малики доходит не сразу. Она молчит, в глазах стоят слезы. Тут ее мама понимает, что похвала на самом деле пагубно сказалась на отношении Малики к себе. Девочка решила, что ей все по плечу, и не понимала, что обучение — это процесс, подразумевающий пробы и ошибки. Ребенок, считающий себя идеальным, испытывает огромное напряжение.

Родители Малики понимают, что им самим нужна помощь, чтобы поддержать дочь должным образом. Они привлекают к делу бабушек и дедушек и со временем начинают внушать Малике другие мысли, акцентируя внимание на стараниях девочки, а не на результате. Они больше не обсуждают оценки, но отмечают ее успехи. Интересуются, как она себя чувствует, когда ей удается продвинуться в том или ином предмете, а не просто говорят, какая она замечательная. Так постепенно Малика преодолевает свой перфекционизм и заменяет его убеждением, что обучение — длительный процесс, а ошибки и не самые выдающиеся результаты — его часть.

Этот подход впоследствии приведет ее к успеху и поможет обрести стрессоустойчивость. Малика больше не будет ощущать растерянность, столкнувшись с препятствием в обучении, и научится воспринимать учебу как поэтапный процесс, где иногда приходится делать шаг вперед и два шага назад.

Родителям важно осознавать, что именно с их подачи у ребенка формируется чувство самоценности и что их задача — помочь ребенку сопротивляться зарождению внутреннего критика и противодействовать ему, если он уже появился. Независимо от возраста дети будут обращаться к вам за валидацией; им важно, чтобы их замечали, любили и принимали. Перед родителями стоит сложная задача: поработать над собственными предубеждениями и увидеть своих детей такими, какие они есть.

Внутренний критик часто рождается из-за отсутствия родительского принятия. Его голос может зазвучать в голове очень рано и не заглохнуть, даже когда ребенок уже вырастет. Одна пятидесятилетняя мать как-то поделилась, что ее крайне критичная и суровая мать наконец-то похвалила ее за успехи в воспитании и умение сочетать воспитание и сложную работу. «Вы не представляете, как долго я дожидалась от нее доброго слова. Она никогда ничем не показывала, что считает меня хорошей матерью; всю жизнь она лишь критиковала меня. Я так долго сомневалась в себе и так нуждалась в ее похвале», — и это говорит женщина с успешной карьерой, которая в одиночку воспитывает успешных детей; она все еще ждет одобрения от матери и сомневается в себе, несмотря на все, чего достигла. Похожий разговор однажды состоялся у меня с отцом подростков: «Я долго не заводил семью и стал отцом только в сорок шесть лет. Я потратил почти всю свою взрослую жизнь, пытаясь осчастливить своего отца, и все ждал, когда же он будет мной гордиться. Это было невозможно, но я все равно этого хотел». Мы можем помочь детям справиться с внутренним критиком, научившись принимать их такими, какие они есть, и говорить им об этом, даже если их сложно понять.

Угадать потребности ребенка иногда сложно; не все родители умеют читать мысли. Порой мы неосознанно игнорируем потребности детей, а бывает, понимание блокируется по тем или иным причинам. Иногда родители бегут впереди паровоза и нетерпеливо ждут, что к определенному возрасту дети перерастут некоторые виды поведения, хотя могут быть объективные причины, почему этого не происходит. Родители хотят, чтобы ребенок повзрослел и перестал ныть, потому что он уже большой, чтобы он стал более ответственным, самостоятельным, убирался в комнате. Однако все дети развиваются по индивидуальному графику, и иногда это два шага вперед и один шаг назад. Регрессивное поведение почти всегда связано с попыткой ребенка сообщить родителю о его потребностях: почти всегда есть причина, почему дети начинают вести себя как маленькие.

Например, трехлетняя Адель в два года села на горшок, полюбила рок-н-ролл — «Роллинг Стоунз» и «Битлз», совсем как мама с папой, — и просила родителей ставить ей любимые записи, а в три года научилась читать простые слова в любимых книжках. Родители восхищались ее взрослостью.

Потом Адель заявила, что хочет «большую кровать, как у большой девочки»; родители обрадовались и сняли бортики с ее детской кроватки. Наконец-то их малышка выросла! Тай и его жена Каролина втайне давно мечтали, чтобы дома были только большие дети. Тай признался, что ему больше нравилось общаться со старшими детьми. Но представьте себе удивление родителей, когда их, казалось бы, взрослая Адель отказалась спать во «взрослой» кровати, стала по ночам бродить по дому, а потом заявила, что хочет надеть подгузник. Так началась история с регрессивным поведением. Адель стала нарочно шепелявить и просила кормить ее из бутылочки, хотя перестала пить из бутылочки больше года назад. Она перестала ходить на горшок и вернулась к подгузникам.

Тай и Каролина пришли ко мне расстроенными.

«Что случилось?» — спрашивали они. «Адель была такой самостоятельной и уже вышла из младенчества, а теперь снова ведет себя как годовалый малыш!» — воскликнул Тай, не скрывавший своего раздражения. Каролина помалкивала, смотрела в пол и сжимала и разжимала кулаки.

Мы разговорились, и постепенно родители увидели Адель такой, какой она, собственно, и была — трехлетней девочкой. Они признались, что им нравилась ее самостоятельность и взрослость, но, пожалуй, они чересчур этому потакали. Они, похоже, просто забыли, какими могут быть маленькие дети, ведь брату Адель было почти восемь. Я порекомендовала воспринимать ее как очень маленького ребенка, и что в ней намного больше от младенца, чем от «большой девочки».

Вернувшись домой, Тай и Каролина предложили снова поставить бортики в кроватку, и Адель стала нормально спать. Они позволяли ей притворяться малышкой, укачивали ее и пели колыбельные. Перед сном они снова стали обниматься с ней, как в детстве. Тай сомневался, он хотел подтверждения, что если будет обнимать и баюкать Адель перед сном, она не застрянет в младенчестве навсегда. Я заверила его: надо лишь признать, что внутри нее есть стремление остаться маленькой и есть стремление вырасти (в каждом ребенке сочетаются эти два противоречивых желания), и тогда она успокоится, вновь почувствует себя в безопасности и захочет взрослеть дальше. Папу тоже понадобилось подержать за ручку.