Чтение онлайн

Даже если какая-то мысль начала зарождаться в его спутанной голове, он напрочь забыл об этом, когда Пайпер сделал шаг вперёд и мягко прильнула к его губам.

***

Строго говоря, на вопрос о Магнусе Пайпер не солгала. Он действительно ничего ей не наливал, ведь это сделал совсем юный на вид мальчишка из числа слуг леди Эйлау. Но это не означало, что Пайпер была совсем уж честной.

Она утверждала, что совсем не голодна, не устала и не хочет прилечь хотя бы на пару часов, сидела над магическими книгами едва не до самой последней минуты, а когда уже должна была появиться на празднестве, просто смотрела на платье, подготовленное Фламер, и внутренне вопила. Клаудия отвлекала Третьего и Розалию на себя, Стелла почти весь день демонстративно таскалась за местными охотниками, будто хотела навязаться к ним, Эйкен же отлично притворялся до ужаса уставшим и напуганным. С Пайпер остался только Магнус, который клятвенно пообещал, что выйдет, когда ей нужно будет переодеться. Но она стояла на месте, не шевелясь, даже не думая о том, что у Фламер, ждущей её, могут быть другие заботы. Тогда Магнус, деловито отстегнув с пояса чехол с ножом, стал объяснять, как им пользоваться. Пайпер это знала — Магнус заставлял заучивать её все техники, но уцепилась за его слова, будто за спасательный круг. Они и были такими до тех пор, пока Фламер не напомнила, что леди Эйлау не может уйти, пока Пайпер не появится.

Она почти не ворчала, пока Фламер помогала ей одеться, сдавшись на милость неудобной юбки и открытых плеч, внутренне вопила и думала, что нужно как-то заставить себя быть спокойной. Ни один из известных методов не помогал, и тогда Пайпер, поразившись самой себе, распахнула двери комнаты и сказала Магнусу, чтобы он тащил вино.

Наполненные чаши стояли перед ней через две минуты, когда совсем юный мальчик с крайне умным видом сообщил, что будет за дверью, если вновь понадобится. Фламер аккуратно уложила волосы Пайпер, напомнила про серьги и ушла, напомнив, чтобы она крепила чехол с оружием на правую ногу и не мяла юбку лишний раз. Пайпер бессовестно нарушила второе правило сразу же, как двери за Фламер закрылись, и они с Магнусом остались одни.

— Ты уверена? — с кислой улыбкой спросил он, делая шаг вперёд.

— Для храбрости, — кое-как выдавила Пайпер.

— Но я всё равно пробую первым?

Ей не хотелось в этом признаваться, но её идея была глупой, как глупой была мысль, что уж лучше Магнус первым попробует вино и поймёт, всё ли с ним в порядке. Однако она кивнула, сложив дрожащие руки на коленях, и не меньше сотни раз извинилась перед ним мысленно.

Магнус без лишних возражений взял чашу и сделал первый глоток, после чего театрально расхаживал из стороны в сторону, делая вид, что пытается в полной мере прочувствовать вкус фейского вина. Пайпер напряжённо ждала, считая секунды и минуты, следила, как Магнус крутит в руке чехол с ножом, который на ближайшее время станет её, и пыталась придумать причины, согласно которым она должна быть храброй.

— Я лично выбирал вино, так что не думаю, что оно отравлено, — наконец объяснил Магнус, остановившись в центре комнаты. — С тебя какая-нибудь тайна.

— Что? — с трудом произнесла Пайпер.

— Ну же, Золотце, мы впервые пьём вместе. Расскажи мне какую-нибудь интересную тайну, и я расскажу свою.

Она не хотела раскрывать свои тайны: то ли потому, что осознавала, что Магнус их не поймёт, то ли по-настоящему боялась показаться слабой и беспомощной. Но леди Эйлау уже сделала первый шаг, никого не предупредив, и Пайпер чувствовала себя ужасно, зная о Магнусе то, что он пока не решился рассказать сам. Она убеждала себя, что любая информация имеет ценность, но не могла противиться мысли, что подобное следует узнавать не от посторонних лиц.

— Я всё время боюсь, — тихо произнесла она.

Магнус качнул чашей, вытянув указательный палец, и улыбнулся.

— Многие боятся, но не все этого признают. Ты молодец, что не скрываешь этого.

— И никакой мотивационной речи, мол, сальваторы не должны бояться? — нервно рассмеявшись, уточнила Пайпер.

— Тебе это так нужно? Ты хорошо справляешься, Золотце, и побеждаешь страх.

Она действительно побеждала страх или лишь хорошо притворялась, что делает это? Пайпер запуталась. Со вчерашнего дня, как она согласилась отвлечь Третьего, единственное, что она не переставала делать, так это бояться. Неизвестности, возможного провала (по её подсчётам, с её скромными актёрскими навыками он равнялся девяноста семи процентам), тому, что Третий поймёт всё раньше времени. Это пугало почти так же сильно, как мысль, насколько он будет зол, когда поймёт, что Пайпер его просто одурачила.

— Но если тебе вдруг захочется поплакаться в дружеское плечико, — весело продолжил Магнус, — то всегда рад подставить тебе своё. Говорят, оно очень удобное.

На самом деле ему было не весело. Ещё со вчерашнего дня он ходил, как в воду опущенный, и даже не пытался притворяться, что, однако, делал прямо сейчас, будто точно знал, как Пайпер в этом нуждается.

— Обязательно, — заверила она его, медленнее, чем следовало бы, протянув руку к чаше с вином. — Какая тайна у тебя?

Её организм перешёл на какой-то иной уровень и держался, должно быть, исключительно благодаря магии, смешении Силы и Времени и элементарном упрямстве Пайпер. С того самого привала, когда Гидр отравил её и Эйкена, она не съела ни кусочка, но всё ещё была на ногах и не тряслась от слабости, хоть и чувствовала, что это в любой момент может измениться. Пайпер пообещала себя, что обязательно начнёт есть, но лишь после того, как убедится, что Третьему ничего не угрожает, и когда перестанет видеть угрозу везде, где только можно

— Второе имя — Леорен. В честь дедушки.

Пайпер невольно прыснула от смеха.

— Леорен?

— Благородное имя, чтобы ты понимала!

— Так тебя можно называть Лео?

«Не надо, Пайпс, — тут же начала она уговаривать себя, старательно выдавливая фальшивую улыбку. — Остановись, пока не стало слишком поздно».

— Только Магнус. Назовёшь меня Лео — и я буду очень разочарован.

— Это и есть твоя тайна?

— Тебе не нравится?

Не то чтобы ей не нравилось. Но казалось, что, даже не предполагая, что Пайпер уже знает одну или несколько его тайн, он будет чуть более открытым и честным, как и она.

— Вперёд, Золотце, — он подошёл ближе, плюхнулся на диван, едва не расплескав вино, и протянул ей чашу. — Обычно все хорошие решения принимаются на трезвую голову, но сегодня все решения — очень плохие. И помни, что вино выбирал я.

Пайпер помнила, повторяла это почти каждую секунду, успевая следить за сутью разговора. Однако ей всё равно потребовалось время, чтобы пересилить себя, поднести чашу к губам и сделать совсем маленький глоток. Сладкий, терпкий вкус мгновенно растворился на языке.

— Умница, — с такой же фальшивой улыбкой, как у неё, похвалил Магнус. — Вот тебе моя тайна: по-наивному мечтаю однажды встретить любовь всей жизни. Прекрасно понимаю, что… моя развязность этому не способствует, но не могу остановиться. Мне намного проще разрушить себя, чем пытаться спасти.

Он улыбнулся ещё шире, залпом опустошил свою чашу и, не говоря больше ни слова, оставил чехол с ножом на диване и ушёл. Он уже был на празднестве, показал себя в самом начале, а после с одной из фей, назначенных Мелиной, демонстративно ушёл, но теперь ему было нужно уходить по-настоящему. Клаудия не сможет вечно убеждать Розалию, что всё в порядке и той нужно довериться им, но Пайпер была готова задержать Магнуса, лишь бы он объяснил, что значат его слова. Ей не хотелось думать о том, что всё, сказанное леди Эйлау, было правдой.

И всё же она думала об этом, пока закрепляла чехол на правом бедре точно так, как учил Магнус, поправляла юбки и проверяла, что оружия не видно. Она думала об этом, сначала бесцельно бродя по дворцу лишь для того, чтобы затянуть своё появление и тем самым вызвать больше эффекта, а после всё же направляясь в нужную сторону — после многочисленных вопросов стражи и слуг о том, не потерялась ли она, разумеется. Мальчишку, любезно приставленного леди Эйлау к ней, она отпустила едва не сразу же. Не хотелось учиться притворяться в присутствии кого-то.

Это не требовало особых усилий или знаний, которых у неё не было. По большей части Пайпер убеждала себя, что выпила настоящее фейское вино, пусть даже один маленький глоток, и, можно считать, получила от самой себя официальное разрешение вести себя странно. Это действительно было просто — притвориться, что она имеет право на странности, и совершать их, не обращая внимания на косые взгляды и осуждающие шепотки за спиной. На празднестве в Омаге она бы ни за что не позволила себе быть настолько раскованной и надоедливой одновременно, но после того, как одно из проклятий Третьего заставило её сильно понервничать, она всё чаще ловила себя на мысли, что ей и впрямь всё равно на то, что о ней думают и как смотрят. Даже если перспектива до конца своих дней провести в Диких Землях наступала ей на пятки и дышала в затылок.