Чтение онлайн

Потом Гоша мрачновато пошутил:

– А вот и чугуний! Грузить пойдем?

– Летающий чугуний, - еще более угрюмо констатировал Редькин.

Водитель "сааба", не очень молодой, но спортивного вида гражданин выбрался из-за покореженной дверцы вроде бы совсем невредимый.

– Все нормально, мужики!
– прохрипел он, хотя женщин в подбежавшей компании было едва ли не больше, чем мужчин.

"Ничего себе нормально!
– подумал Редькин.
– Ремонта тысяч на двадцать грин, если не больше, и столько человек чуть не угробил..."

Лицо гражданина из "сааба" показалось ему смутно знакомым, и это было особенно неприятным. Да еще Лайма к нему рванулась. Другие собаки в стороне держались - только их далматиница повела себя странно: быстро обнюхала брюки водителя и тут же залаяла. От всего этого хмель как ветром сдуло с Тимофея и сразу препротивно засосало под ложечкой.

Вскоре из другой дверцы выкарабкался пассажир с лицом, обильно залитым кровью. Девчонки заахали. Ланка Маленькая, хоть и была под очень приличным градусом, (ведь отмечать свой праздник еще дома начала), по такому случаю вмиг протрезвев, заявила, что она медсестра, и кинулась оказывать первую помощь. Водитель вяло отказывался, объясняя, что уже вызвал "скорую" по сотовому. В голосе его вдруг послышался легкий, но явный акцент, нет не кавказский, скорее немецкий (Редькин в студенческие годы с немцами общался, да и в школе немецкий проходил). Неужели иностранец? А впрочем, чему удивляться? Их теперь в Москве, как грязи, по одежде не отличишь. Наши точно так же одеваются, а вот ездить по русским дорогам западникам определенно трудновато. Вот и врезался, бедолага. Ментов он, как видно, тоже вызвал. И те и другие приехали на удивление быстро.

В общем, увлекательное зрелище вот-вот должно было закончиться, и Гоша предложил все-таки пройтись до конца Бульвара. По дороге объяснял Тимофею и Маринке как новичкам, что у них тут этакие истории - дело обычное. Сегодняшний случай довольно странный сам по себе, но зимой или в мокрую погоду подобное происходит с утомительной регулярностью.

– Видите, какой изгиб дает в этом месте дорога? Если провести геометрически точную прямую вдоль направления движения, именно в эти две секции ограды машины и должны попадать, когда руля не слушаются. Тут у нас забор в среднем каждый месяц меняют.

Насчет месяца Гоша, быть может, и преувеличил, но вообще все остальные тоже подтвердили - аварии на Бульваре не редкость.

Это несколько успокоило Редькина. Он даже начал оттаивать, отходить от мрачных мыслей, вновь принялся украдкой засматриваться на Юльку, захотелось выпить еще. Но было уже нечего, и он только курил одну от одной, догоняя остатки ускользающего кайфа.

"Чепуха, - уговаривал он себя.
– Случайное совпадение".

Вот тут проклятый Пахомыч и влез со своей репликой. Ну, не любил он за что-то Тимофея! Впрочем, антипатия гораздо чаще, чем любовь, бывает взаимной.

– Ну, дедушка Тимофей Петрович, вот и еще раз на тебя покушение совершили! Правда, Гош?
– гоготнул Пахомыч.

Гоша не поддержал ехидного тона:

– Нет, брат, теперь уж на нас на всех покушались, вместе с собаками.

– Тогда тоже не одному лишь Тимофею машину помяли, - упорствовал Пахомыч. И добавил назидательно: - При любых покушениях случайные люди страдают. Неужели это объяснять нужно?

А сам с ядовитой такой улыбочкой все смотрел на Редькиных, ожидая раздраженного ответа.

Тимофей же залился внезапно краской, как девушка - спасибо еще темно было и никому не видно - а язык у него точно присох к нёбу, слова не получались - настолько Пахомыч в точку попал. Будто мысли читал, сволочь! И откуда только отчество знает? Вроде на Бульваре не представлялся полностью ни разу...

В общем, праздник был испорчен окончательно. Дома пришлось добавить коньяком из-под кровати - там в коробке от старых весов лежала у него маленькая плоская бутылочка. Но радости это уже не принесло. Смутное ожидание новой крупной пакости - в последнее время они минимум парами ходили - даже не позволяло уснуть. Жена уже захрапела, утомленная. А Тимофей все лежал и тупо смотрел в темный потолок. Маринке тоже не понравилась авария, но это не помешало ей за вечерним чаем с огромным удовольствием пересказать все подробности матери, Верунчику и Никите. Однако ночью, когда остались вдвоем, Тимофей даже спросить не успел, жена сама уловила его безмолвный вопрос:

– Я хотела тебе сказать, Вербицкого не дергай по этому поводу. Ладно?

– Ладно, - согласился Тимофей нехотя.

А вот теперь лежал и крепко сомневался, правильно ли поступил.

Ведь он специально запомнил: "сааб-9000", темно-синий, и номер в голове держал всю дорогу, а дома записал сразу. Он даже два номера запомнил - еще на всякий случай и того "жигуленка", на котором гаишники приехали.

И до того погано стало Редькину! Хоть допивай все спиртное, что в квартире есть, благо остальные домочадцы дрыхнут, как сурки. Он бы, наверно, так и сделал. Нет, не в смысле буквально все допить - спиртного-то в доме, как правило, хранилось немерено. Однако Тимофей ощущал уже готовность номер один присосаться к какой-нибудь бутылке, когда подозрительно затянувшуюся тишину разорвал вполне ожидаемый, но все же наглый и страшный звонок телефона.

В три пополуночи хороших новостей друг другу не сообщают.

Теоретически, конечно, бывает и такое. Например, к Редькиным, перепутав всего одну цифру, попадали иногда тоскующие в предутренний час слушатели круглосуточного "Русского радио".

– Ку-ку!
– сказали однажды очень весело в половине третьего.

– Ку-ку!
– так же весело откликнулась Маринка.

Они не спали в тот момент.

– Это "Русское радио"?

– Нет, это квартира.

– Ой, извините, девушка!

Да, теоретически это могло быть "Русское радио".

Но практически оказался все-таки Вербицкий. Слава Богу, телефон под рукой, никто не проснулся, даже Маринка.

– Приветик. Не спишь? Слыхал уже?

– О чем? Ельцин помер, что ли?

– Значит, не слыхал. Хорошо, что от меня узнаёшь. Ельцин жив, а вот вашему Самодурову башку проломили. Грамотно так проломили - одним ударом и насмерть.

Редькин даже не удивился. Все, лимит удивления исчерпан. Широко зевнул - случайно вышло, но очень эффектно - и проговорил:

– А так и должно было получиться. Доигрался хрен на скрипке.

Вербицкий выдержал долгую паузу. Зауважал, надо думать. Потом все-таки прокомментировал свое сообщение подробнее:

– Я выяснил, у Сереги твоего долгов было на шестьдесят пять тысяч. Убили те, кому он сорок задолжал изначально, а потом согласился на счетчик сесть, и сумма утроилась. Так что твои смешные три тысячи тут совершенно ни при чем.

– Да ладно тебе!..
– неопределенно откликнулся Редькин.

Чуть-чуть помолчал и добавил:

– Не хотел беспокоить, но раз уж сам позвонил, слушай.

И Тимофей рассказал ему про бульварную аварию. Вербицкий, как обычно, выслушал терпеливо, не перебивая, и цифры все записал скрупулезно, и вежливо обещал навести справки, но под занавес резюмировал:

– Чушня это все. Не сходи с ума, Тим. Спи спокойно.

С поразительной оперативностью Майкл перезвонил уже на следующий день.

– Значит, так, - деловито приступил он к изложению фактов.
– За рулем был гражданин Швеции, сотрудник посольства, ехал слегка пьяным, но главное не это, у него оказались не в порядке тормоза и рулевые тяги. Одновременно...