Чтение онлайн

А как могла Маринка не придать значения его регулярным разминкам с гантелями? Утренней зарядкой Тимофей прежде баловался раза два в неделю, если вставал не с похмелюги и выспавшись, но теперь этот безумец совершал по три подхода в день и качал мышцы до пота.

И как можно было не понять, что попытка бороться с перхотью с помощью шампуня "Хэд энд шоулдерс" - тоже не случайна? Столько лет было наплевать просто не носил черных рубашек и свитеров - а тут вдруг... Кстати, хваленое средство абсолютно не помогало, и Тимофей перешел на более эффективный "Кризан".

И, наконец, зубы. Это была очень старая, можно сказать, застарелая проблема. С зубами у Тимофея с детства не заладилось. В школе при советской власти лечил он их, понятное дело, бесплатно. Там врачи поначалу были очень хорошие, затем - не очень, и наконец, уровень обслуживания сделался безнадежно скверным. Особенно в части техники и материалов. Вот тогда Тимофей и познакомился с платной медициной. Жизнь заставила. Но он об этом не жалел: на здоровье грех экономить. В восьмидесятом году пломба стоила три рубля, в восемьдесят первом - уже пять, это было дорого, но ведь и пломбу ставили американскую, которая жила во рту аж целых десять лет. А вот как раз в девяносто первом с ценами началась полная чехарда. К девяносто третьему о рублях забыли навсегда, зуб теперь стоил от двадцати до пятидесяти долларов, и по какому курсу не считай, получалось это заметно больше тех трех и даже пяти рублей. В общем, Редькин стал жмотничать, зубы запустил капитально, через один пестрели они дырками, а тут еще широко зашагали по стране "Блендомед" с "Орбитом" в обнимку, современная паста и жвачка давали возможность сосуществовать с кариесом, забыв о боли, а мелкие неудобства, вроде застревающей в дуплах пищи и запаха изо рта, не стоили того, чтобы всерьез о них думать, а тем более платить страшные сотни долларов. Но это раньше, а теперь Редькин все чаще, отвернувшись, тайком, дышал в ладошку и принюхивался, с грустью вспоминая рекламу дурацких таблеток "Рондо": "Свежее дыхание облегчает понимание". Да уж, с гнилыми зубами ни конфетки, ни жвачка, ни специальный дезодорант надолго не помогут. И Редькин решился, в конце концов. Деньги у них еще были. Вот и придумал себе внезапно заболевший коренной внизу справа. Ну а как добрался до любимой врачихи, то оказалось, что слева направо и сверху вниз зияют сплошные проблемы вместо зубов. Предложена была полная санация полости рта с обещанием уложиться в три сеанса и примерно в пятьсот баксов. Маринка поохала, конечно, но в итоге дала добро. Для Веры Афанасьевны сумму уменьшили до ста пятидесяти, чтобы не пугать. На том все разговоры вокруг "зубовной" проблемы и закончились. Маринка и тут ничего не поняла. Ни-че-го. Удивительно, но факт.

И вот пришла та суббота, когда на чашу весов, перегруженную абсурдом, упала последняя, самая тяжелая капля. Отправляясь на прогулку с Лаймой, Редькин почему-то был уверен, что встретит Патрика с любимой хозяйкой. Он непомерно долго, вызывая раздражение у собаки, крутился в Юлькином дворе и даже смотрел вверх на ее окна. Но предчувствие обмануло, романтического свидания без свидетелей не произошло. И правильно, в сущности: зубы-то он еще не долечил.

Зато произошло нечто совсем другое. Сразу после прогулки. Ожидание необычного и важного, как это ни странно, делалось все острее. "Неужели Юлька сама придет к нам в гости?" - недоумевал Редькин, способный теперь думать только об одном. Теоретически это было возможно. Телефонами все собачники давно друг с другом обменялись. Да и общих проблем хватало.

"Она придет, - понял Тимофей.
– Но что толку от общения при Маринке?" Надо будет обязательно подстроить так, чтобы он один пошел провожать Юльку до дома, проще всего вместе выйти, сказав, что ему уже пора к врачу...

Редькин совершенно машинально вытирал собаке лапы, насыпал ей корм, полоскал тряпку под теплой водой, ничего не видя и не слыша вокруг. Потом мелькнула новая мысль: "Нельзя это дело пускать на самотек, надо позвонить Юльке, напомнив о ее обещании привлечь к расследованию отца, и под это дело пригласить на чай или набиться к ней в гости..."

И Тимофей уже почти дозрел, чтобы все это небрежным тоном изложить Маринке, когда жена опередила его:

– Тимка! Ты оглох, что ли? Я же тебе про лыжи говорю.

– Про лыжи?
– обалдел Тимофей.
– Какие лыжи? Осень на дворе.

– Во-первых, сани полагается готовить летом, - назидательно пояснила Маринка, - а во-вторых, я думала, они у нас в стенном шкафу стоят, а они, оказывается, в этой кладовочке в туалете. Оттуда вытаскивать очень неудобно. И вообще, надо посмотреть, все ли там в порядке. Тыщу лет в этой свалке не разбирались.

Тыщу не тыщу, но действительно как въехали в квартиру, покидали все, рассовали по углам, так и не было времени порядок навести. А на лыжах в предыдущую зиму не ходили вовсе: сначала морозы стояли дикие, потом все по очереди долго болели, и наконец, началась затяжная оттепель, плавно перешедшая в весну.

Спортинвентарь, однако, оказался в полном ажуре - распорки на месте, концы зачехлены, в маленьком мешочке, привязанном к креплению, несколько мазей на разную погоду и даже ботинки были прицеплены к каждой паре. Но раз уж забрался в узкое пространство между горячими и холодными трубами, раз уж перевазюкался по уши в пыли, паутине и штукатурке, имело смысл разгрести все, что пряталось в этом редко посещаемом месте. Старые ночные горшки, детали сантехники, рулон линолеума, куски плинтусов - словом, интересного мало, но в какой-то момент Редькин вдруг обратил внимание на то, что голая стена позади труб заклеена в одном месте неровным квадратом обоев, отлипшим с верхнего уголка - видно, клей рассохся. Глупость несусветная - в этом месте обои клеить! Вряд ли понимая, зачем поступает именно так, Тимофей потянул за скрутившуюся в трубочку плотную бумагу, декоративная нашлепка легко оторвалась, и... взору его предстала маленькая металлическая дверка с замочной скважиной. Тайник.

В том, что это именно тайник, сомневаться не приходилось: никакого технологического смысла в подобном устройстве не усматривалось. Возникло сразу два вопроса: чей тайник и как его открывать. Начали со второго. По субботнему времени все семейство было в сборе, и обсуждение получилось бурным. Идею Верунчика подбирать случайные ключи отмели решительно и сразу. Редькин настаивал на тривиальном взломе, а Никита как профессиональный слесарь подкорректировал этот вариант - предложил высверлить замок дрелью. Тут же нашел самое здоровущее сверло с победитовым наконечником, протянул удлинитель из кухни и готов был приступать, но тогда и началась вторая серия дебатов под условным названием "женские страхи".

– Постойте!
– закричал Верунчик.
– А вдруг там бомба...

И никто даже не улыбнулся. Все дружно вздрогнули и задумались. Бомбы как таковые в тайниках, конечно, не хранят, тем более бомбы, срабатывающие от сверления замка - это очевидная чушь. Но слово "бомба" можно было толковать и широко. В этом смысле Верунчик оказывался абсолютно прав: вне всяких сомнений по ту сторону маленькой дверки находилась информационная бомба. Что бы там ни лежало, оно имело колоссальное значение для семейства Редькиных. В сущности, в тайнике могло быть идеально пусто, но даже в этом случае сам факт его существования говорил о многом.

Повисла очень долгая пауза. Ни Тимофей, ни Никита не решались теперь притронуться к загадочной дверке. Мало ли что...

– Бомба, я думаю, вряд ли, а вот пистолет может там лежать, - рассудил Никита, на ходу начиная сочинять детектив.

– Ну и что?
– разозлился Тимофей.
– Почему открывать-то нельзя?

– Потому что статья - хранение оружия, - робко предположил Никита.

– Чушь!
– отрезала Маринка.
– А я вот боюсь, вдруг там какая-нибудь зараза.

– Какая зараза?
– не понял Редькин.

– Ну, например, полуразложившийся труп...

Вот тут уже Тимофей не выдержал и расхохотался. Гипотеза была настолько безумной, что ее даже не хотелось критиковать. Про размеры тайника и срок лежания трупа Редькин спрашивать не стал, поинтересовался только сквозь смех:

– А как же запах?

Маринка нашла достойный ответ. Тимофей даже ржать перестал сразу.

– А может, это герметичный сейф!

Вот в таком примерно ключе и шло обсуждение, пока не вступила Вера Афанасьевна.

– Там могут быть секретные документы, - произнесла она почти шепотом, и все враз посерьезнели.
– Документы, которых нам всем лучше бы не видеть. Если хотим жить спокойно.

– Что-то не очень у нас в последнее время получается спокойная жизнь, - с грустной иронией заметил Тимофей.

А Маринка его даже не слышала.

– Ты хочешь сказать, мама, - она тоже перешла на свистящий заговорщицкий шепот, - что мы должны вызвать милицию, прежде чем открывать это.

– Может быть, - еще тише проговорила Вера Афанасьевна.