Чтение онлайн

— След обрывается! К воде!

Луч фонаря заскользил по поверхности воды, слепя глаза. Мы присели ниже, стараясь скрыться в тени противоположного берега. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на другом берегу.

— Может, уплыли? — раздался другой голос.

— Куда тут уплыть? Холодина же. Ищи вдоль берега!

Шаги замерли наверху. Мы не дышали, вцепившись друг в друга. Вода леденила тело, зубы стучали, но я боялась пошевелиться.

Вдруг луч фонаря снова метнулся по воде и остановился прямо на нас.

— Вот же они!

В следующее мгновение раздался выстрел. Глухой, негромкий, с характерным «плюхом» — пистолет с глушителем. Пуля шлепнулась в воду в метре от нас.

Давид резко толкнул меня под воду.

— Ныряй! К тому берегу!

Мы погрузились в ледяную, черную как смоль воду. Я барахталась, слепая и глухая, пытаясь плыть куда-то вперед, на ощупь. Легкие горели, хотелось вынырнуть, вдохнуть, но страх был сильнее.

Сильная рука схватила меня за руку и потащил. Давид. Он плыл, работая одной рукой, держа меня за собой.

Мы вынырнули уже у противоположного берега, под нависшими корнями старой ивы. Хватая ртом воздух, мы прижались к глинистому обрыву, стараясь стать как можно меньше.

На том берегу метались фонари, слышалась ругань. Они не решались лезть в ледяную воду ночью.

— Надо выбираться, — прошептал Давид, его зубы стучали. — Они могут обойти озеро.

Мы выползли на берег, дрожа от холода и страха. Одежда насквозь промокла, тянула вниз. Бежать было нереально.

Давид посмотрел наверх, на темный массив леса.

— Вверх. На холм. Оттуда, может, увидим дорогу или еще какой-нибудь дом.

Мы поползли вверх по склону, цепляясь за корни и камни. Силы покидали меня. Каждый шаг давался с огромным трудом. Давид тащил меня за собой, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

Наконец, мы выбрались на вершину холма. Отсюда открывался вид на долину, залитую лунным светом. Ни огоньков, ни дорог. Только бескрайний, безжизненный лес.

И тут я увидела его. Вдалеке, может, в километре, едва заметный просвет между деревьями. И в нем — тусклый, желтый, такой желанный огонек. Одинокий оконный свет.

— Давид, смотри! — я ткнула пальцем в ту сторону.

Он присмотрелся, и по его лицу разлилось облегчение.

— Есть. Идем.

Спускаться было немногим легче. Мы шли, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бредя вперед, ориентируясь на тот далекий, спасительный огонек.

Это оказался не дом, а старая, полуразрушенная лесная часовенка. Окно было заколочено досками, но сквозь щели пробивался свет. И главное — дверь была приоткрыта

Мы ввалились внутрь, едва держась на ногах. Внутри пахло ладаном, пылью и сухими листьями. Перед потускневшей иконой горела единственная свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Никого не было.

Мы рухнули на груду старых мешков в углу, не в силах сделать ни шагу. Дрожь била меня крупной дрожью. Давид обнял меня, пытаясь согреть, но сам трясся не меньше.

— Теплее, — прошептал он, прижимая меня к себе. — когда рассветет, сориентируемся. Найдем дорогу к людям.

Я кивнула, уткнувшись лицом в его мокрую куртку. Свеча у иконы трепетала, словно последний символ надежды в этом кромешном аду.

Вдруг снаружи донесся скрип. Шаги. Медленные, тяжелые, приближающиеся к дверям часовни.

Мы замерли, вцепившись друг в друга. Они нашли нас. В этой глуши. В этой последней точке на карте нашего бегства.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме, залитый лунным светом сзади, стояла высокая, худая фигура в длинном темном плаще. Лица не было видно.

— Выходите, — раздался низкий, безэмоциональный голос. — Игра окончена.

Голос был спокойным, почти усталым, но в его ровном тоне сквозила такая непоколебимая уверенность, что кровь застыла в жилах. Это был не крик разъяренного преследователя. Это был приговор.

Давид медленно поднялся, заслоняя меня собой. Его рука сжала рукоять топорика, но он не делал резких движений.

— Кто вы? — его собственный голос прозвучал хрипло, но твердо.

Фигура в дверях сделала шаг вперед. Свет свечи упал на его лицо. Это был мужчина лет пятидесяти, с жесткими, иссеченными морщинами чертами лица и холодными, ничего не выражающими глазами. Он был одет в дорогой, но практичный плащ, и в его позе читалась привычка к командованию.

— Тот, кто закрывает вопросы, — ответил он. Его взгляд скользнул по мне, затем вернулся к Давиду. — Вы доставили немало хлопот. Но все кончено. Отдайте диск, и мы вас отпустим.

Ложь висела в воздухе густым, удушающим запахом. Они не отпустят. Никогда.

— Какой диск? — Давид сделал вид, что не понимает. Он покупал время, его глаза метались по часовне, ища выход, оружие, любое преимущество.

Мужчина усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Не надо. Мы знаем, что бухгалтер передала его вам. Все финансовые потоки за последние пять лет. Все конечные бенефициары. Отдайте его, и ваша смерть будет быстрой и безболезненной.

Слово «смерть» прозвучало так буднично, что по спине пробежали мурашки. Это был не бандит. Это был профессионал. Хладнокровный и эффективный.

— Он не с нами, — сказал Давид. — Мы его спрятали. Если с нами что-то случится, его найдут и обнародуют.

Это была отчаянная ложь. Диск был у меня во внутреннем кармане пальто. Мужчина покачал головой, словно укоряя непонятливого ребенка.

— Мистер Идеалов, не заставляйте. Мы обыскали дачу. Мы прочесали лес. Диска нет. Он здесь. У вас. — Его взгляд упал на меня. — Или у нее.

Он сделал едва заметный жест рукой. Снаружи, из темноты, вышли двое других. Молодые, спортивные, с пустыми лицами. В их руках были пистолеты с глушителями.

Часовня стала очень тесной. Ловушкой.

Давид отступил на шаг, прижимая меня к стене. Его спина была напряжена, как струна.

— Последний шанс, — сказал мужчина в плаще. — Диск.

И тут я ее увидела. Позади иконы, в полумраке, висела старинная, почерневшая от времени металлическая кружка для пожертвований. Она была прикреплена к стене на кованом кронштейне.

Давид, кажется, тоже ее заметил. Его взгляд на секунду задержался на ней.

— Хорошо, — неожиданно сказал он, опуская топорик. — Вы победили. Он у меня.