Чтение онлайн

— Потому что мне хватает. Всегда выбирай тех людей, Адам, кому достаточно того, что ты им даешь, того, что они уже имеют. Такие станут служить тебе лучше любых бессовестных честолюбцев, которых не напитаешь никогда… И ежели ты желаешь править графством из-под юбки леди Маргарет, тогда конечно. Тогда еще два года не женись!

В отличие от дяди Джорджа, дядя Адам леди-мать недолюбливал. Вот и теперь… Адаму девятнадцать, пока не женат — несовершеннолетен, недееспособен в полной мере. Женитьба сняла бы и требование опекунства взрослых над ним — со стороны короля. Однако Адам видел в том не одни только сложности:

— Ну, два — не два… но пусть-ка те, кто прямо сейчас желают говорить о раздаче земельных наделов, якобы обещанных им покойным отцом, обсудят это с леди-матерью, коли я под опекой до самой свадьбы!

Оба захохотали. Хитрец! Леди-мать не то, что свое не отдаст — а еще приберет чужое, пока второй Босуэлл станет носить на себе выражение лица невиннейшего из агнцев. Чего, интересно, еще я не знал о возлюбленном старшем брате? Какая восхитительная смесь цинизма первого Босуэлла и фамильной скупости горцев Хантли. Как же переменились мы все, а ведь еще и плащи, дублеты нашего отца не успели толком остыть. Там, в Босуэлл-корте, помню, я стоял над сундуками с его одеждой, в его святая святых — в его спальне… Адам же хладнокровно раздал указания перелицевать, что можно, а остальное убрать, пересыпав лавандой, на хранение. Постоял немного, держа в руках, поглаживая, отцовский плащ — серо-голубая шерсть, желтая просновка, алый шелк, вышитая голова лошади на плече — о чем думал, неведомо, скомкал, молча бросил обратно МакГиллану. У Адама был собственный слуга, но Йан так и не мог найти себе места, всюду таскался с молодым графом. Обернулся ко мне:

— Тебе нужно отсюда что-нибудь? Бери.

Меня аж передернуло:

— Смеешься?

— Нет. Ну, Господь с ним… и с тобой. Как хочешь.

Обнял за плечи, и мы вышли вон из холла, и знамена фамилии, боевые штандарты предков, свисающие со стропил Босуэлл-корта, колыхались нам вслед. Мне отсюда уж точно было ничего не нужно, из дома, наполненного только горечью моих воспоминаний. Близ Хай-стрит, едва мы свернули из города на юг, едва не столкнулись с иными всадниками в узкой улочке — голосистая, хрипатая свора, наглая, словно лучшие псы Приграничья. На вымпеле бились три льва, пересеченные лентой бастарда. Предводительствовал ребятками парень разве что пятью годами старше Адама — начисто бритое треугольное лицо под боннетом набекрень, рыжие кудри, кошачьи зеленые глаза — от него шло неукротимое обаяние и веселье юности, несмотря на возраст мужчины. Никогда еще я не видел такого красавца. Словно подменыш-фейри среди блеклых смертных. Наглец внезапно учтиво раскланялся с Адамом и был таков.

— Это что за черт?

— Слишком легко для неудавшегося францисканца ты, Джон, вешаешь ярлыки на людей. Или, может, именно поэтому? Но то и вправду сущий черт — бастард покойного Бакэна, Джейми Треквайр. Граф, впрочем, признал его… Эй, Джок, Роб, что там еще такое! Гнать с дороги нищих!

Не лучше, чем с кузенами, обстояло дело и со своими. Свои вызрели. Мастера Хейлса всю зиму сжигало мучительное разочарование, что не он надел графскую корону по смерти отца, что он опять, навечно оставлен вторым в очереди наследования. И даже не рыцарь, не лорд! Чем заниматься нуждами вилланов, урожаем, подкармливанием приходских нищих Престонкирк, укреплением крыш амбаров в Хейлсе, стрелковой галереи в Хермитейдже, визитами к соседям мелким и крупным, новому графу, по мнению Патрика, следовало срочно возвести младшего брата в ранг землевладельца в Болтоне, выдать денег на новое платье и отправиться с ним вместе блистать ко двору. При дворе Патрик и Уилл были несколько раз со старым лордом Хоумом, пажами, еще детьми. А там такие бабы, поскуливал мастер Хейлс, они ж сами под нас прыгнут теперь! Двор представлялся ему раем, полным гурий, как то обычно воображают себе неверные.

Посему, когда Адам за обедом буднично велел брату собрать вещи да навестить вместе с Крейгсом Лиддесдейл, Патрик взбеленился. Такой приказ к началу весны значил только одно — что он может застрять в волчьем углу Приграничья довольно надолго, да еще и с весьма требовательным дядюшкой заместо главного.

— Не поеду.

— Что ты сказал?

— Не поеду. С чего бы во мне была там необходимость? Крейгс прекрасно справится, на то у него и полномочия от короля имеются, если уж тебе самому не оторвать сиятельную задницу от нагретого кресла!

Леди-мать отобедала и отправилась к себе, Уилл вышел за ней следом, за столом из Хепбернов оставались мы трое. Адам спокойно поставил кубок на стол, встал с места хозяина дома, сделал несколько шагов, остановился напротив строптивца:

— Я бы поостерегся, Патрик, на твоем месте разговаривать со старшими таким тоном. А не то…

— А не то ты сделаешь… что?

Патрик поднялся. Ростом он был вровень Адаму, разве что темноглазый. Руки его легли на пояс, голова пошла чуть вперед, как у кулачного бойца перед дракой. И он ухмылялся.

Но Адам взглянул на него, как если бы с ним заговорил мул епископа Островов.

— Я? Например, оставлю тебя без земли в Болтоне.

— Отец обещал этот надел мне!

Никогда не видел Патрика таким потрясенным. Нарушить волю отца?! Неважно, что того уже не было в живых. Скорей уж он поверил бы в небо, упавшее на землю.

— Всё верно. Но он мертв. А теперь твой граф — я.

Мастер Хейлс побелел, во все глаза глядя на старшего:

— Ты говоришь… как будто я твой слуга.

Это «слуга» он выплюнул в лицо Адаму, надеясь уязвить в нем рыцаря, но не преуспел, ибо наш граф помолчал чуток, как бы пробуя на вес это слово, а после вернул спокойно:

— А ты и есть мой слуга. Ты — мой вассал, Патрик Хепберн. И жаль, что приходится напоминать тебе об этом.

Патрик Хепберн молча взял со стола кувшин с элем, глотнул, не отрывая от Адама глаз, а потом засадил посудину об пол, так что осколки взлетели чуть ли не до лица. И вихрем покинул холл. Мы остались вдвоем, потом Адам, помолчав, двинулся прочь, ну и я за ним. Отодвинул перед старшим шпалеру на выходе. Не смолчал, не смог:

— Зачем ты так?

— Власти графа ни в чем не может быть противоречия, — он пожал плечами, отвечая на мой невысказанный вопрос в дополнение к первому. — Я многое не приемлю в правилах поведения отца, но тут он был прав. Да, даже если и брат.

— А если это буду я?

— А, брось. Не будешь. Мы думаем одинаково, как если бы у нас была одна голова. Какие у нас могут быть разногласия? А это Патрик, с ним по-другому нельзя.

Когда говорят, что с кем-то по-другому нельзя, я всегда настораживаюсь.

— Ты знаешь, что он отдал бы правую руку за…

— Первородство? Да. Но этого уже не изменишь.

И второй граф Босуэлл улыбнулся. Это верно, с таким бы и я не стал связываться ни за какую чечевицу. Безупречный рыцарь моего детства, где ты… но в нем сохранялось столько живого сердца, что он никогда бы не стал, как тот, первый.

— Ты не знаешь, а тот разговор, после которого отца хватил удар… ну, словом, он пригрозил, что если я и дальше буду столь непочтителен, так Патрик подойдет ему, как наследник графства, гораздо больше.

Вот оно что…

— И Патрик?

— Знает об этом, да. Отец жил с этой мыслью весь год.

— А что у тебя была за непочтительность?

— Какая теперь разница.

Мы вдвоем вывалились из холла на двор и вломились в Уилла, как раз в этот холл поднимавшегося. С Адама уже спала его графская личина, он стал тем, кого я любил, кого любили все мы. Уилл был хмур.

— А ты что скажешь? То же самое? — обратился к нему граф Босуэлл. — Что я слишком неделикатен в семье, требуя — всего-то! — подчиняться моим решениям?