Чтение онлайн

— Что такое? — спросила я, пытаясь вернуть внимание Марка, растворившегося в созерцании конца параллельной улицы.

— Собака, — прошептал он, словно боясь спугнуть звук.

И тут, наконец, до меня донеслись нарастающие звуки лая и топота бегущих лап. В конце улицы, словно выросший из теней, стоял огромный черный доберман и, утробно рыча, буравил нас взглядом.

— Не двигайся, — одними губами прошептал Марк, а в моей голове уже зарождалась паника.

В смысле не двигайся? Он что, сошел с ума? Я схватила его за руку и дёрнула изо всех сил:

— БЕЖИМ!

Мы рванули с места. Мои шпильки звонко застучали по асфальту, но вскоре сбились в рваный грохот. Марк буквально тащил меня за руку, ведя нас по извилистым улицам, как будто знал их наизусть. Те мелькали, словно кадры, один за другим. Где-то мигали лампочки и гирлянды, а в окнах мелькали силуэты людей, чьи праздники ничто не тревожило. Кто-то, куривший на пожарной лестнице, засмеялся, увидев нас, словно героев погони из романтического боевика. На секунду это выглядело нелепо, почти смешно — мужчина и женщина, рука в руке, бегущие в отчаянии от чего-то невидимого. А позади, всё ближе и громче — яростный лай и рычание.

— Сюда! — Марк резко потянул меня влево.

И именно в этот момент, когда мы выскочили на широкую улицу, началось.

Первый фейерверк разорвал небо с оглушающим грохотом. За ним — ещё один, и ещё. Салюты вспыхивали над домами, озаряя всё вокруг сотнями разноцветных огней, и это значило лишь одно — полночь, наступил Новый год. Я захохотала, несмотря на боль в лёгких и жжение в ногах. Этот сюрреализм был прекрасен. Всё было — неправильно, опасно, безумно… и именно поэтому — живо.

Мы бежали по улице. Из огромного дома с кованым балконом гремела песня Josefine Myrberg — Holding Out For A Hero. На втором этаже стояла женщина в пеньюаре и с бокалом шампанского. Увидев нас, она театрально послала нам воздушный поцелуй, прислонив обе ладони к губам, а затем раскинув их в разные стороны и пританцовывая под звуки песни, доносившейся из колонок. Как будто всё происходящее было постановкой, а мы — актёры в её личной новогодней истории.

Марк все дальше и дальше меня уводил, крепче сжимая ладонь, а позади, не отставая, все так же без усталости преследовал нас пес. Фейерверки продолжали разрываться в небе, отражаясь в его глазах. Красные, синие, золотые вспышки — и каждая, казалось, запускалась специально под наш бег. В какой-то момент всё вокруг озарилось золотым светом, и я увидела, как искры фейерверка посыпались, будто снежинки, на тёмные крыши.

Не знаю, сколько ещё выдержали бы мои каблуки, сколько ещё сердце смогло бы отбивать этот бешеный ритм, подгоняемое паникой и смехом, перемешанным со страхом… Но за очередным поворотом всё оборвалось.

Это был тупик.

Глава 24

Марк

Не раздумывая ни секунды, я скомандовал:

— Залезай!

Подхватив Веронику, я почти закинул её на кованые ворота, сплетённые в причудливый узор, словно нарочно созданный, чтобы мешать беглецам. Пёс был уже совсем близко — его тяжёлое дыхание, подобное приближающейся грозе, вибрировало в воздухе.

Даже когда она уже стояла наверху, неуверенно переставляя изящные ножки, подол её платья всё ещё касался земли, словно нарочно дразня разъярённого добермана.

— Прыгай! — крикнул я, уже оказавшись по ту сторону ограды. — Прыгай ко мне, скорее!

Её глаза — распахнутые, полные ужаса — метались между мной и направлением, откуда неслось злобное рычание. В какой-то момент она просто зажмурилась и с отчаянным криком прыгнула.

Она рухнула на меня с грохотом, словно лавина, — гипюр, слои ткани, холодные руки, вцепившиеся в плечи. Мы повалились на промёрзшую землю, и я оказался окутан ею — её страхом, её запахом, её сердцем, которое колотилось, как у раненой птицы.

— Марк? — прошептала она, всё ещё дрожа от пережитого. — Марк!

Её руки лихорадочно откинули ткань с моего лица, и, увидев мои глаза, она облегчённо выдохнула — тяжело, прерывисто — а затем уронила голову мне на грудь, прильнув всем телом.

Я чувствовал, как жизнь пульсирует в нас обоих — горячо, бешено, громко. Боже мой, я не ощущал себя таким живым уже лет десять. Всё остальное — привычное, серое, выцветшее — растворилось. Осталась только она. И я.

Но реальность ворвалась, как холодный ветер. Я привстал и хрипло выдохнул:

— Зачем?..

Вероника подняла голову, непонимающе глядя.

— Зачем ты побежала? — повторил я, отмечая, как на ней сидит этот безумно испорченный, но всё ещё красивый наряд. Вся ситуация казалась нелепой.

Вероника вдруг захохотала. Сначала тихо, почти беззвучно, потом громче. Смех её нарастал, переходя в какую-то безумную истерику. Она смотрела на жалкий обрывок ткани, который когда-то был подолом её платья. И я тоже не выдержал — заразился этим безумием и рассмеялся вместе с ней. Мы хохотали, словно сбежавшие, застуканные владельцем подростки, укравшие с соседнего участка яблоки. А где-то там, за забором, сидел доберман. В зубах — лоскут лавандовой ткани, который ему, как ни странно, даже шёл. Пёс продолжал рычать, но в его взгляде уже читалось: «Ладно. Сегодня вы победили».

— Почему ты такая упрямая… — сказал я, скорее себе, чем ей, помогая ей подняться с земли.

— О, а что бы ты сделал? Ты думаешь, в этом элитном районе живут собаки-дипломаты, с которыми можно договориться? Это был адски большой пёс, а я боюсь их с детства!

— Это же элементарное правило: не бежать, когда видишь собаку, это только провоцирует её, — я посмотрел на девушку, которая скрестила руки на груди и с вызовом спросила:

— Ты же в курсе, что это частная собственность? Мы вломились на чужой двор!

— Этот дом уже год как продаётся, и здесь никто не живёт, — ответил я, направляясь вглубь двора.

Веронике ничего не оставалось, как идти за мной следом, кутаясь в короткий полушубок.

Табличка со словом «Продаётся», облезлая и поблёкшая, всё ещё цеплялась за своё место. В этом доме когда-то жил мой однокурсник с отцом, который, не пережив утраты, уехал в Штаты, поставив дом на продажу. А его отец прожил здесь в одиночестве меньше года. После развода он так и не смог выбраться из пучины отчаяния, и как ни пытался мой однокурсник вернуть его к жизни, всё было тщетно. Депрессия и нежелание жить забрали его на небеса. А дом так и остался стоять, застывший в ожидании новых хозяев.

Я бывал здесь не раз и знал, где припрятан запасной ключ. Надежда теплилась, что он всё ещё на месте — в шкатулке, замаскированной под декоративный камень. Хотя, казалось бы, в районе, где каждый угол просматривался камерами, не стоило опасаться ни вандалов, ни воров. Здесь обитали лишь порядочные и уважаемые люди.

Пока я ощупывал декоративные камни у засохших клумб, Вероника, дрожа, топталась на месте и оглядывалась по сторонам. Вечерний холод уже пробирался под одежду, а после выброса адреналина тело чувствовало его особенно остро.