Чтение онлайн

— Литвинов! — громко прозвучал голос в дверном проёме аудитории 304.

Он поднялся, бросив на меня взгляд брошенного под дождём котёнка, и обречённо поплёлся в аудиторию. Дверь закрылась, и коридор снова наполнился бурными обсуждениями и возражениями нашей группы.

— То есть вариант, что он будет вызывать по списку, отметается как факт, — сказала Лиля, утыкаясь в свой доклад и давая мне пищу для размышлений.

Один за другим студенты уходили и возвращались — с облегчёнными лицами, с зачётками и новыми шутками. Даже Даня, вышедший через двадцать минут, прошептал:

— Ничего страшного, просто по докладу спрашивает.

Вскоре коридор опустел, и с каждым ушедшим домой одногруппником меня покидала та уверенность, которая ещё сидела во мне перед началом зачёта. Даня бросал на меня взгляды — чуткие, настороженные, а Лиля молчала, грызя колпачок от ручки, не в силах больше ни шутить, ни подбадривать.

И вот — осталась только я.

Даня вдруг наклонился ко мне, почти шёпотом:

— Если что — я под дверью. Стукни три раза — и я снесу её.

Я попыталась усмехнуться, представив данную картину, но получилось криво.

Дверь открылась, и голос, на который я стала очень резко и чувствительно реагировать, произнёс:

— Благоволина. Вы — последняя.

Я вошла и резко дёрнулась от звука щелчка замка в двери, которую Марк закрыл за мной, оставляя в ней ключ. Внутри царил полумрак. Все окна были плотно зашторены, и только свет проектора резал темноту бледным прямоугольником. На экране замер последний слайд — заголовок чьей-то презентации. Марк стоял у двери, повернувшись ко мне спиной. В его силуэте было что-то сломанное. Плечи опущены, рука сжимала край подоконника.

— Вставляйте флешку, — сказал он, не оборачиваясь.

Я, кинув на его стол свою сумку и бумаги, принялась готовиться.

Наконец, когда всё было настроено и подключено, он медленно развернулся. Его лицо показалось чужим: осунувшееся, без каких-либо эмоций, тени под глазами, губы сжаты в тонкую линию.

— Ваш доклад, — произнёс он ровно. — Начинайте, — с этим словом он сел на первый ряд трибуны, на место, где обычно сидела я.

Сделав глубокий вдох, я заговорила — чётко, почти механически. Голос звучал сильнее, чем я себя чувствовала. Я, не смотря на Марка, рассказывала о расстройствах личности, цитировала статьи, выстраивала логические связи — и чувствовала: он смотрит. Слишком пристально. Слишком долго и не как преподаватель.

Когда я закончила, наступила тишина. Долгая. Неприлично долгая, будто он собирался с силами, а я ждала свой вердикт.

— Вы… — голос дрогнул. — Превосходно подготовились.

— Спасибо, — я сложила бумаги в стопку. Слишком быстро, слишком нервно.

Он посмотрел на меня. По-настоящему. В этом взгляде было столько всего — тревога, усталость… и что-то большее. Что-то, чего он не мог сказать вслух.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Мягко. Слишком мягко.

Я замерла. Внутри — удар. Это был не формальный вопрос. Не часть экзамена.

— Это… — я выдохнула, стараясь удержать голос ровным. — Это не по теме моего доклада.

— Я знаю, — он встал медленно, без резкости. — Но я должен был это спросить, ведь ты заболела из-за меня.

— Вы не должны так со мной говорить, — я бросила свой доклад на стол и взяла сумочку. — Вы... вы...

— Преподаватель? — горькая усмешка. — Да. Возможно, я не должен. Но я всё равно продолжаю. Потому что я думаю о тебе. Чаще, чем должен.

Я замолчала. Слова в горле застряли, как иглы. Он подошёл ближе, но не нарушил границ. Стоял рядом, но не касался.

— Марк Викторович… — Я положила свою руку ему на грудь, чтобы оттолкнуть, но оставила её просто покоиться на его сердце, не в силах противостоять, — Вам так нравится играть с чувствами студентки?

— Я не играл с тобой, — тихо сказал он, понимая, что, возможно, в начале так и было.

— Вы почти женаты, — сказала я резко. Почти сорвалась.

Он отвёл взгляд. Сжал челюсть.

— Я не женат. Пока. И… — он сделал паузу. — Это не просто.

— Нет…, — прошептала я, но голос дрогнул. Вся моя защита порушилась в один миг, как только он оказался рядом. — Всё очень просто.

Он посмотрел на меня с грустью в глазах и с какой-то ещё эмоцией, которую я не смогла идентифицировать.

— Пожалуйста, если я сдала зачёт, отпустите меня, а если нет — дайте мне направление на пересдачу, — отрезала я, понимая, что не могу находиться с ним наедине дольше, это неправильно, это абсурдно, это… запрещено.

Услышав это, он снова стал Марком Викторовичем, а не просто Марком, как в те моменты, когда мы были одни.

— Пять. Можете идти, — безразлично кинул он, и я, забрав сумку, пошла к двери, открывая замок и чувствуя, что только что поставила окончательную точку в наших с ним, какими бы они ни были странными, отношениях.

В коридоре Даня и Лиля сорвались навстречу ко мне:

— Ну как?

Я молча показала зачётку, в которой стояла жирная, уверенная «5».

Лиля, взвизгнув, хлопнула в ладоши и уже потянула меня к выходу:

— Всё! Идём праздновать, девочка!

Но Даня не двигался. Смотрел прямо в мои глаза.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Я не ответила, просто покачала головой. И вдруг поняла — дрожу. Радости не было, внутри словно всё оборвалось. Он там, за дверью, но словно в другой вселенной, в которой мне нет места, и от этого стало невыносимо больно в груди.

Неожиданно позади скрипнула дверь.

— Благоволина, — снова его голос. Холодный. Сдержанный, но я слышала в нём трещину или хотела её слышать, чтобы хоть за что-то уцепиться. — Вы забыли свой доклад.

Он стоял в дверях, держа в руках мои мятые листы.

— Вы можете его выкинуть, — ответила я и, увидев, как всё в нём рухнуло так же, как во мне в новогоднюю ночь, ушла, жалея о том, что не перевелась на другой факультет ещё в начале учебного года.

А теперь мне некуда было бежать…

Глава 28

Марк

Я закрыл дверь аудитории и прислонился спиной к холодной стене, сжимая в руках её забытый доклад.

«Вы не должны так со мной говорить».

Эти слова ударили гораздо сильнее, чем я ожидал. Конечно, она права. Я старше. Преподаватель. Занят — официально, морально и, чёрт возьми, социально. И тем не менее...

Её отказ звучал так правильно — и был такой чертовски красивой болью.

Чем дальше она от меня отстранялась, тем ближе я хотел быть. Чем решительнее она уходила, тем сильнее хотелось схватить её за руку и сказать: «Останься. Я всё брошу ради тебя. Только не сейчас. Дай мне чуть больше времени». Но я промолчал.