Чтение онлайн

А бег по вечерам был чем-то другим. Способом изнурить себя до полного истощения, чтобы хотя бы на несколько часов провалиться в сон без снов. Без него.

Про Марка я старалась не думать. Я выстроила эту стену внутри — ту самую, из тех, что держат воду весной, когда всё готово хлынуть. Не упоминала его имени, не произносила даже вслух. Не позволяла себе даже мысленно обрисовывать его лицо. Я не держалась за него. Я делала всё, чтобы отпустить. Или хотя бы притвориться.

Но дважды в неделю — по понедельникам и пятницам — всё рушилось. В этих стенах — с закрытыми окнами, со скрипучими стульями и запахом кофе из автомата — я снова проходила свои личные круги ада, а в выходные возрождалась из пепла благодаря друзьям.

«Белый кролик» оказался уютным полутемным заведением с приглушённым светом ламп, низкими кожаными диванами и бархатной тишиной, нарушаемой лишь глухим гулом разговоров. В воздухе пахло мятой и чем-то сладким — может быть, теми сиропами, которые добавляют в коктейли. Где-то на фоне играла медленная джазовая мелодия — саксофон пел тихую, немного грустную историю, переплетаясь с шепотом голосов.

Лиля и Глеб уже сидели в углу у окна — она, как всегда, в своём «боевом» чёрном платье, с идеально прямыми волосами и пронзительным взглядом. Он — в тёмно-синей рубашке, которая выглядела так, будто только что покинула вешалку магазина. Лёгкая небрежность в его облике была, как всегда, тщательно продумана.

— Наконец-то! — Лиля махнула рукой, заметив нас. — Мы уже начали без вас.

— Начали что? — с подозрением спросил Даня, делая шаг к столику.

— Суд над вами за опоздание, — усмехнулся Глеб, поднимая бокал с чем-то рубиновым. — Приговор — ещё один раунд коктейлей.

Я села рядом с Лилей, а Даня замешкался, оглядывая зал — его взгляд нервно скользил по лицам, выискивая одну-единственную.

— Кто эта счастливая, кстати? — спросила я, чтобы немного разрядить обстановку.

— Её зовут Инна, — Даня поёрзал на месте, поправляя несуществующие складки на рукавах. — Мы познакомились на той вечеринке после концерта. Она играет на контрабасе в группе, которая тогда заняла первое место.

— О, музыкантша, — протянула Лиля, приподнимая бровь с лёгким скепсисом. — Надеюсь, адекватная, без утиных губ и силиконового налёта.

— Лиль! — я бросила в неё скомканную салфетку и строго посмотрела.

— Ну а что? Мы должны знать, с кем имеем дело, — она беззлобно пожала плечами, но в глазах читался искренний интерес. — Подходящая ли она партия нашему Данечке, вот что важно. — И, не удержавшись, потрепала его за мягкие кудри. Даня тут же смущённо отмахнулся, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— За месяц я выяснил только то, что она неплохо ко мне относится, а на концерте не шарахалась от моих шуток, — пробормотал он, стараясь вернуть волосам прежний хаотичный порядок.

В этот момент дверь тихо скрипнула. На пороге появилась девушка. Высокая, почти модельной худобы, в коротком розовом пиджаке, идеально сидящем на узких плечах, и в белых джинсах, подчёркивавших длину ног. Но дело было не в одежде. Всё в ней дышало спокойной, почти отстранённой уверенностью. Её походка была лёгкой, но весомой — каждый шаг отмерял пространство, которое она без спроса занимала. Прямая спина, высоко поднятый подбородок.

Её платиновые волосы были идеально выпрямлены и ниспадали на спину тяжёлой, глянцевой волной, могущей составить конкуренцию разве что Лилиным чёрным локонам. Лицо с чёткими, чуть заострёнными скулами и полными губами казалось невозмутимым, но в уголках рта таилась лёгкая, словно бы снисходительная полуулыбка. А её глаза… Большие, светло-голубые, почти ледяные. Они медленно скользили по залу, будто сканируя и оценивая каждую деталь, и в их глубине читался не столько интерес, сколько холодноватая аналитичность.

Даня, словно по команде, выпрямился, как струна. Его пальцы судорожно сжали мою руку под столом.

— Всё, она здесь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала паника. — Три кивка, помнишь?

Я кивнула и выдавила ободряющую улыбку.

— Расслабься. Ты в безопасности.

Инна приблизилась. Даня вскочил и замахал рукой, будто боялся, что она пройдёт мимо.

— Привет! Это Лиля и Глеб. А это Вероника, — выпалил он, слегка запинаясь. — Мои самые лучшие друзья.

— Привет, — голос Инны оказался на удивление тёплым и бархатным, контрастируя с её холодноватой внешностью. — Слышала о вас немало.

— Надеюсь, не всё плохое, — буркнула Лиля, изучая её с ног до головы пристальным, не скрывающим интереса взглядом.

— Даня говорил, что ты остра на язык, — Инна усмехнулась, и в её глазах мелькнула искорка понимания.

— Даня в целом слишком много говорит, — парировала я, слегка склонив голову набок и обнимая друга за плечи в жесте поддержки.

Девушка рассмеялась — тихо, но искренне — и опустилась в кресло напротив. Её взгляд снова перешёл на Лилю — тот самый, внимательный, аналитический, но без нажима.

— А тебя я видела на выступлении, — сказала она. — Вы заняли второе место, да? Но, как по мне, — вы выступили очень сильно. Особенно твоя партия на фортепиано. Она была… красивой и по-настоящему трагичной. Чувствовалась глубина.

На обычно невозмутимом Лилином лице промелькнула тень неподдельного удивления, а затем губы дрогнули в почти невольной, сдержанной улыбке. Этого точного, небанального комплимента и уважительного тона оказалось недостаточно, чтобы она перестала рассматривать Инну просто как «таракана под микроскопом».

— Значит, у тебя есть вкус, — коротко кивнула Лиля, пригубив бокал. Её взгляд, однако, стал чуть менее острым.

Так начался вечер. Тёплый, немного нервный, но обещающий что-то новое. Что-то, чего нам всем давно не хватало.

Коктейли текли рекой, разговоры становились громче и свободнее. Даня понемногу оттаивал: уже не ёрзал в кресле, не цеплялся за наши рукава — он наконец начал дышать ровно и даже смеяться. Инна оказалась действительно неординарной: без фальши, без наигранного кокетства, без дурацкого хихиканья. Она говорила спокойно, размеренно, с приятной хрипотцой в голосе, и её лёгкая улыбка будто говорила: «Я никуда не спешу, мне интересно».

Но чем дольше длился вечер, тем отчётливее проступала её натура. Её уверенность граничила с лёгким высокомерием, а спокойствие — с отстранённостью. Её взгляд, тот самый, ледяной и аналитический, чаще всего останавливался на Лиле и Глебе, будто она разгадывала сложное, но интересное уравнение. С Даней же она общалась с чуть заметной снисходительностью, мило, но как-то по-свойски, с намёками на шутки, понятные только им двоим. Со стороны это всё ещё напоминало скорее дружескую беседу, чем романтическое свидание.