Чтение онлайн

В представляемой вниманию читателя книге мы с моим коллегой Уильямом Дэбарсом исследуем диапазон деятельности и многогранность американских исследовательских университетов, а также контекст, позволяющий оценить их вклад в жизнь общества и те дилеммы и трудности, с какими подобные учебные заведения регулярно сталкиваются. Мы полностью разделяем точку зрения Фрэнка Роудса, почетного президента Корнелльского университета, назвавшего университет «самым значительным порождением второго тысячелетия» [10] . Ведущие исследовательские университеты более, чем какой-либо другой тип образовательного учреждения, используют возможности производства знаний, и их роль с каждым годом лишь возрастает – ибо все более важной становится роль знаний. Наше общество все отчетливее зависит от образованных граждан и идей, продуктов и процессов, производимых такими университетами, поскольку лежащий в основе всего их функционирования принцип – переплетение преподавательской и исследовательской деятельности – нацелен и работает на усиление экономической и глобальной конкурентоспособности страны и повышение уровня и качества жизни. Эти учебные заведения – главная надежда нашего вида на выживание. И если реконцептуализация ASU представляет собой первый этап в освоении им модели Нового американского университета, сам процесс «проектирования» в ходе последнего десятилетия являл собой преобразование американского исследовательского университета как комплексного и адаптивного универсального научного предприятия, ориентированного на научные изыскания, творческий подход и инновации и доступного – в социальном и интеллектуальном плане – представителям самых широких слоев населения. Означенный курс подразумевает достижение беспрецедентного уровня универсальности, прежде пусть и почитавшегося желанным, но едва ли при том достижимым.

Любая объективная оценка наших научных предприятий, выполненная достаточно беспристрастно и отстраненно – например, с высоты облака Оорта, как однажды предложил почетный президент Мичиганского университета Джеймс Дудерштадт, – безусловно, раскроет в проекте немало фундаментальных просчетов. Нам приходится иметь дело с социальными и экологическими вызовами невообразимой сложности, но вместо того чтобы настроить институциональные механизмы на их преодоление, академическая культура лишь укрепляет существующие организационные структуры и практики, ограничивая свое видение дисциплинарными рамками и усиливающейся специализацией. На практике наши университеты зачастую действуют нерешительно в отношении насущных проблем и вызовов, отступая в зону комфорта абстрактного знания. Тысячелетняя организационная институциональная структура, называемая нами университетом, не эволюционировала сколь-либо существенным образом за пределами конфигурации конца XIX в. и не породила каких-нибудь новых проектов. Как ведущий архитектор проекта нового класса крупномасштабных мультидисциплинарных и междисциплинарных институтов в течение прошедших двух десятилетий в Колумбийском, а теперь и в Аризонском университете я признаю, что реконцептуализация вузов не обходится без просчетов, обусловленных их изначальными социокультурными барьерами, однако новые модели предлагают новые способы формулирования проблем и решения вопросов благодаря сотрудничеству множества команд и комбинированию разнообразных программ и инициатив.

Хотя усилия по преобразованию крупного государственного университета в адаптивное предприятие, выстроенное вокруг и на основе процесса производства знания (knowledge enterprise), в реальном времени и неординарны, если не беспрецедентны, реконцептуализация позволила академическому сообществу пересмотреть его приоритеты. Во многих случаях процесс проектирования позволял преподавателям и исследователям заново осмыслить свою миссию – служить на благо общества – и согласиться с нею; он содействовал усилиям по внедрению инноваций соразмерно масштабам и сложности вызовов, возникающих перед мировым сообществом. А поскольку установка на преодоление глобальных проблем уже прочно укоренилась в нашей институциональной культуре, педагогические и исследовательские инициативы университетов зачастую сильно напоминают постройку «воздушных замков». «Сверхамбициозные проекты начинаются с обращения к крупной проблеме: чему-то колоссальному, давно сложившемуся или глобальному по масштабам», пишет Астро Теллер, возглавляющий GoogleX (его он описывает как корпоративную «фабрику воздушных замков»). «Затем следует формулирование радикального решения – которое действительно помогло бы справиться с проблемой, существуй таковая в реальности… Наконец, потребуются и какие-то осязаемые доказательства того, что предлагаемое решение вовсе не столь безумно, как кажется на первый взгляд; доказательства достаточно убедительные, дабы поверить: при наличии должной творческой составляющей, усердия и настойчивости оно может быть реализовано» [11] .

В определенном смысле реконцептуализацию Университета штата Аризона (равно как и те педагогические и исследовательские инициативы, что мы опишем ниже) можно сравнить с таким вот сверхамбициозным проектом. А потому я хотел бы посвятить нашу книгу всему академическому сообществу прошлого десятилетия, чья приверженность высоким стандартам, открытость и неослабевающая готовность внедрять инновации сделали возможной разработку описываемого проекта. Человеческая креативность, усердие и настойчивость суть отличительные черты американского исследовательского университета, и, используя концепцию мыслителей от Google, запустивших инновационную корпоративную инициативу Solve for X, мы могли бы сказать также, что фирменным знаком Нового американского университета является готовность найти X при помощи U [12] .

Итак, книга посвящена новой модели американского исследовательского университета, и, как к тому взывает столь сложная и многоаспектная тема, наш традиционный долг – сказать слова благодарности всем нашим коллегам, исследователям и экспертам академического сообщества и за его пределами; список для индивидуального упоминания на этой странице каждого стал бы слишком велик. Тем не менее было бы непростительным не выразить признательность тем, чьи эрудиция и компетентность, а в ряде случаев и консультации, нас вдохновляли. Читатели сами оценят, сколь мы обязаны лидерам академического сообщества, включая прежде всего Джонатана Р. Коула, Джеймса Дудерштадта, Вартана Грегоряна и Фрэнка Роудса, чьи дальновидность и активные действия способствовали развитию модели и успехам американского исследовательского университета. Во всех наших дискуссиях незримо угадывается важнейший участник – академическое сообщество Университета штата Аризона, и в особенности те его представители, кто участвовал в проекте с момента его зарождения. Вклад коллег, обогативших наше исследование новыми идеями и нюансами, мы стараемся отразить в сносках, хорошо понимая, впрочем, всю уязвимость подобной попытки, ибо чтение столь великого множества благодарностей попросту утомит читателя. Наконец, мы хотели бы выразить признательность Грегори М. Бриттону, шеф-редактору издательства Johns Hopkins University Press, за его мудрую редакторскую правку.

Некоторые главы нашей книги содержат обновленные фрагменты текстов, опубликованных нами ранее в статьях и главах книг в соавторстве или самостоятельно. Мы благодарим всех редакторов и издателей за разрешение включить эти фрагменты в данную книгу. Фрагменты из главы «Университетские исследования и экономическое развитие: Закон Моррилла и рождение американского исследовательского университета» [13] вошли в главы 2 и 4.

В главе 5 в дискуссии о междисциплинарности мы использовали отрывки диссертации Уильяма Дэбарса «Специализация и междисциплинарность: полемика и контекст в американском исследовательском университете» (Los Angeles, University of California, 2008) [14] . Помимо этого, в главу 5 вошли несколько абзацев нашей статьи «На пути к междисциплинарности как стратегии американского исследовательского университета» [15] . В главу 1 включены отрывки из нашей статьи «Знание без границ: американские исследовательские университеты в мировом контексте» [16] . При анализе устойчивого развития в главе 6 мы опирались на фрагменты моей главы «Устойчивое развитие как основополагающий принцип Соединенных Штатов Америки» [17] и статьи «Преодолевая логику каменного века» [18] . В рассуждениях о человеческих ограничениях, завершающих главу 6, использованы фрагменты моей статьи «Никто не посмеет назвать это высокомерием: пределы знания» [19] . Кроме того, в тексте книги использованы обновленные и дополненные фрагменты моей работы «Исследовательский университет как комплексная фабрика знаний: прототип Нового американского университета [20] . Мы приложили максимум усилий, чтобы в сносках упомянуть все накопившиеся за годы комментарии и релевантные публикации. Глава с разбором кейсов использует материалы университетских отчетов, зачастую являющихся плодом коллективного (и неустановленного пофамильно) авторства. Во всех подобных случаях мы бы хотели поблагодарить наших коллег из Университета штата Аризона.

«Важные для нас колледжи». Под таким заголовком журнал «Форбс» в одном из недавних выпусков заявил о намерении предложить свою версию рейтинга колледжей и университетов – и тем самым ступить на и без того тесную площадку, где до той поры доминировали рейтинговые продукты компании U.S. News and World Report. В подзаголовке же содержался вопрос: «Высшее образование все еще стоит своих денег?» Мнение автора, выраженное в соответствующей статье, неоднозначно. Он указывает на «возмутительно завышенную» стоимость обучения в элитных частных учебных заведениях, таких как Стэнфорд и Чикагский университет, за четыре года в потенциале превышающую четверть миллиона долларов. «Стоит ли оно того?» – риторически спрашивает обозреватель, без колебаний заключая: «Для множества студентов ответ, скорее всего, будет отрицательным – в случае если им не посчастливилось стать студентами одного из этих учебных заведений, занимающих верхние строчки в нашем ежегодном списке 650 лучших колледжей Америки» [21] . Судя по всему, читатели должны отнестись к этому выводу как к данности, поскольку никаких дальнейших разъяснений не следует. Однако заявление, что колледж не окупает затрат на него – если только студент не обучается в одном из самых селективных учебных заведений страны, – весьма красноречиво говорит в пользу все громче заявляющей о себе позиции, которая при этом явно не стыкуется с действительностью большинства людей и грозит подорвать наше будущее – качество и уровень жизни, а заодно и экономическую конкурентоспособность страны.

Заголовки, возвещающие о кризисе в американском высшем образовании, похоже, множатся день ото дня. Отчеты о взлетевших ценах на обучение в колледжах и университетах страны соперничают за наше внимание с мрачными заявлениями экспертных институтов, укрепляющих скептицизм по отношению к государственным вложениям в то, что все чаще преподносится как сомнительное предприятие. Доносящиеся из недр академического сообщества жалобные речи наводят на мысль о необходимости трезвой переоценки ситуации, да только чаще остаются лишь злобным сарказмом, более свойственным заклятым врагам гуманитарных наук. Сей жанр стал уже столь привычным, что нет нужды приводить здесь полный спектр причитаний, а вполне достаточно будет ограничиться наиболее симптоматичными из высказываний, дабы передать сопутствующее им ощущение обреченности. Как доверительно сообщает нам заведующий кафедрой религиоведения Колумбийского университета Марк Л. Тэйлор, «кампус находится в кризисе», а «все иллюзии относительно образования вот-вот истаят» [22] . «Высшее образование – это отрасль экономики с оборотом 420 млн долл.», – утверждают Эндрю Хэкер, почетный профессор политологии в Куинз-колледж Университета города Нью-Йорка, и журналист Клаудия Дрейфус, подталкивая дискуссию к обсуждению связей академического мира с коррумпированными корпоративными кругами. «Что люди – и наше общество в целом – выиграют от этого?» [23] – по их мнению, это очень большой вопрос. Питер Тиль, сооснователь и бывший управляющий системы PayPal, учредивший Стипендиальный фонд Тиля, который выделяет гранты в 100 тыс. долл, для занятия предпринимательской деятельностью тем, кого отчислили из колледжа, комментирует проблему так: «Если вы сомневаетесь в экономической ценности колледжа, его защитники без колебаний ответят вам – она бесценна». Но, как убеждает нас Тиль, здравый смысл неизбежно одержит верх над декадентством: «В скором времени проводить четыре года в аудитории, мучаясь от похмелья, будет устаревшей и непозволительной роскошью» [24] .

Студенты же Америки, по мнению социологов Ричарда Арума и Йосипа Рокса, «в академическом смысле брошены на произвол судьбы». И хотя в декларациях о своей миссии университеты обещают «научить студентов мыслить критически и интуитивно», привить выпускникам навыки «критического, аналитического и логического мышления» – что соответствовало бы «представлениям о том, что образовательные учреждения способствуют развитию человеческого капитала, то есть знаний, навыков и способностей, которые будут по заслугам оценены на рынке труда», – Арум и Рокса предостерегают: студенты получают лишь «ограниченное образование» ввиду недостаточной академической строгости, царящей в наших университетских кампусах. В доказательство авторы приводят «реальные примеры, дающие основания полагать, что прилежание студентов колледжей в последние десятилетия значительно ослабло» и что студенты предпочитают снисходительных профессоров. А поскольку в академической культуре приоритет отдается исследовательской работе, взаимный «договор о невовлеченности» между преподавателями и студентами лишь поощряет низкую успеваемость: «Я оставлю вас в покое, если и вы меня оставите», приблизительно так выразили бы свою позицию профессора. «Иными словами, я не буду загружать вас работой (не заставлю много читать и писать), и мне не придется оценивать всю эту гору ваших работ или объяснять, почему вы оказались не на высоте» [25] . В любом случае, по мнению почетного президента Гарвардского университета Дерека Бока, большинство преподавателей в исследовательских университетах полагают, что «преподавание есть искусство либо слишком легкое, чтобы для него требовалась формальная подготовка, либо слишком личное, чтобы преподавать другим, либо же это что-то врожденное, что невозможно передать лишенному необходимого дара» [26] . В конце концов, по мнению Николаса Кристофа, профессоров в основном занимают академические исследования. В колонке New York Times он еще раз приводит распространенное утверждение: «Быть исследователем зачастую означает заниматься чем-то оторванным от жизни». И в то время как профессора в иноческом своем уединении «перегоняют собственные откровения в напыщенную прозу» ради маргинальной братии экспертов, ведомые ими учебные программы «взрастили культуру, где восславляется заумь для посвященных, на аудиторию взирают свысока, а реальное воздействие почитается задачей маргинальной и недостойной» [27] .

Хотя университет вроде бы представляет собой «потенциальную модель для свободной и рациональной дискуссии, место, где формируется сообщество на основе общей приверженности абстрактному знанию», канадский литературовед Билл Ридингс вместо этого обнаруживает «сообщество разобщенных». Наблюдательный исследователь американского высшего образования, Ридингс утверждает: «Редкие сообщества превосходят университетские в мелочности, ограниченности и порочности», резюмируя набор обычных обвинений в их адрес следующим образом: «Преподавание, как нам говорят, отодвигают на второй план в пользу исследовательской деятельности, тогда как последняя все менее отвечает вызовам реального мира и все менее доступна для понимания “широкому кругу читателей”». А по мере деградации института штатных должностей и распространения внештатных позиций и совместительства «профессорский состав пролетаризируется». В итоге, по его меткой оценке нынешних академических кругов, нам достаются лишь «университетские руины» [28] . Четвертью века ранее политический философ Алан Блум еще жестче прошелся по современной академической культуре. В книге «Ум за разум, Америка!» [29] он показал, «как высшее образование подорвало демократию и опустошило душу сегодняшнего студента». Он обнаружил, что, помимо других присущих ей пороков, академическая среда является рассадником скрытого релятивизма или даже «нигилизма американского образца». Мы можем утешаться по крайней мере тем, что Блум признал за нашими колледжами и университетами хотя бы такую степень влиятельности и актуальности [30] .

Тенденция очевидна, однако подобного рода тирады только верхушка айсберга. Согласно оценкам откровенно либертарианского Центра политики в сфере высшего образования им. Уильяма Поупа, намеренного искоренить либеральные предрассудки в академических кругах и урезать бюджет на образование, финансирование высшего образования представляет собой не что иное, как «бессмысленную растрату средств налогоплательщиков» [31] . В отчете Национальной ассоциации исследователей был особо отмечен Боудин-колледж как институциональный центр распространения либеральных веяний, «иллюстрирующий интеллектуальную и нравственную ущербность американского академического сообщества». Очевидно, студентов Боудина «поощряют “мыслить критически” обо всем, что может представлять угрозу догмам колледжа: о разнообразии и мультикультурализме, гендерном вопросе и устойчивом развитии и т. д., однако, по большей части, не относиться критически к себе самим» [32] . Чарльз Мюррей, политолог и сотрудник американского Института исследований предпринимательства, считает получение степени бакалавра социально разобщающим и вредоносным: «Нам следует проткнуть наконец этот мыльный пузырь, коим на самом деле является степень бакалавра наук, – заявляет он в своей колонке в New York Times. – Степень бакалавра стала движущей силой классового расслоения в тот самый момент, когда она лишилась образовательного смысла». Он призывает силами какой-нибудь юридической фирмы, готовой защищать общественные интересы, оспорить конституционную правомочность требования указывать ученую степень бакалавра в качестве условия при приеме на работу [33] . В данном случае Мюррей, возможно, и отклоняется от сути вопроса, но при этом не упускает из внимания насущной потребности в продолжении образования. По его признанию, «почти каждый нуждается в дополнительном образовании после окончания средней школы…Вот в чем никто не нуждается, так это в погоне за этой злополучной допотопной бумажкой под названием “свидетельство о присуждении ученой степени бакалавра гуманитарных наук”. Мой основной тезис сводится именно к этому: степень бакалавра – от лукавого» [34] .