Чтение онлайн

20 ноября. Взяла в детской поликлинике весы для грудничков, тяжелые, еле домой дотащила, взвешивать ребеночка своего. А то в пеленке взвешивать вообще неудобно, безмен не очень точно показывает.

1999 г (27 лет)

14 декабря. В прошлом году вышла замуж. Люблю своего мужа и свою дочку Машеньку. Я счастлива, но сильно утратила веру в страну, в народ, в Бога, даже не молюсь утром и вечером. Давно не была в церкви, все чаще жалею, что родилась в России. Особенно когда постоянно идет ржавая вода из крана, совершенно невозможно что-то приготовить, и власти города ничего не делают. Что будет дальше?

Какая я все-таки глупая – сожгла книжку со старыми записями, которые вела тоже почти ежедневно. Остался только блокнотик, но там записи обрывочные. А в большой были нормальные. Такие милые и страшные одновременно. Конечно, Серёжа не стал бы их читать, но вот Мурка…Хотя ничего криминального в них не было – одни охи и ахи, влюбленности, мечты и разочарования. Кстати, эту книжку, в которой сейчас пишу, я, стыдно сказать, спёрла с работы – из турагенства «Real Club». Ну, она там лежала месяца четыре без дела, без хозяина, мне жалко её стало. Старые записи я вела, помнится, года с 1990-го или 1991-го. Может, второе, поскольку там я описывала переворот, «путч» 1991 года. Тогда был введен комендантский час после 21.00, а я как раз поступила на истфак МГУ, на вечернее отделение, и переживала, как буду ездить в таких условиях на учёбу. Кстати, я была страшно довольна собой – еще бы, после двух лет неудачных попыток взять штурмом Историко-архивный институт,и вдруг – в МГУ! Ну, не вдруг, разумеется, а после зубрёжек учебников по истории. И после занятий с репетитором английским языком. Как мало тогда было нужно для ощущения комфорта! Поступила – и все, все проблемы позади. Я тогда еще страшно комплексовала из-за своей внешности и небогатого «обмундирования». Но это было уже не то, что в школе. Хотя в зеркало по-прежнему боялась смотреть: мне казалось, что я уродка какая-то, честное слово. А в метро не смотрела на своё отражение в окнах вагонов. По той же причине. Да я даже пошевелиться лишний раз в общественных местах боялась: мне казалось, что все сразу на меня будут смотреть и мысленно оценивать мою внешность. Поэтому я нашла идеальный способ отрешения от мира в метро – читать. Я брала с собой какие-то книжки, до третьего курса – духовные, нравоучительные, и старательно читала их всю дорогу до университета. Я вела тогда высоконравственный (серьезно) образ жизни: каждое воскресенье ходила в церковь, пела на клиросе, постилась в посты и в среду с пятницей, читала Нилуса и Новый Завет. Недавно я сказала маме, что делала это все от обилия лишнего времени и отсутствия бой-френда или компании. Конечно, это не так. Моей душе этого не хватало. Я отдыхала душой в церкви от трясучки перед семинарами или экзаменами, мне было интересно узнать, кто из наших руководителей был масоном, etc. Сейчас все по-другому. Мои мысли и вся моя сущность посвящена другому – семье. Я не стала экуменисткой и не перестала верить в Бога, как меня в том уверяет ( и обвиняет) моя странная в последнее время мама. Нет, это не то. Просто все не так уж просто. Положа руку на сердце, я скажу, что многие вещи я делала чисто из прагматических побуждений. Например, постилась. Я всегда мечтала похудеть, и пост способствовал этому. Но я действительно чувствовала поддержку Бога при поступлении в институт, при сдаче экзаменов. Это совершенно необычное ощущение: когда мысленно молишь о помощи, и вдруг тебя пронзает что-то, и ты понимаешь, что твои молитвы услышаны и тебе помогут. Честное слово, это было волшебное ощущение. Хотя я все равно не перевелась на дневное отделение, о чем просила Бога. То есть два года подряд я сдавала все сессии на «пять». Но переводиться не стала, испугавшись досдачи еще трех или четырех экзаменов в течение месяца. Это было бы действительно тяжело, поскольку я зубрила все «от корки до корки», помнила, где какая картинка, и на какой странице тот или иной заголовок. Поэтому я осталась на вечернем. И не жалею.

Вообще, я не жалею ни о чем, что было в те годы. Годы Университета – лучшие в моей жизни. Я думала только об учебе, и ни о чем больше. Точнее, я думала о том, что хорошо было бы, если бы в меня кто-нибудь влюбился, чтобы мы встречались, гуляли по Москве, целовались, он дарил бы мне цветы. Но увы, на меня никто не обращал внимания. Хотя я не была уродкой, но во мне не было раскрепощенности и шарма. Все мои попытки взять инициативу в свои руки и самой знакомиться с объектами моих симпатий ни к чему не приводили. Точнее, попытка была одна ( в Университете. Хотя еще в школе я пыталась знакомиться с ребятами, но дальше одной-двух прогулок не заходило, и все «глохло». Но об этом позже). Я приехала к матушке Апполинарии (тёте Шуре из Былова) в Москву, где она жила, за книжками о святом Сергие Радонежском. Я писала доклад (курсовую) о его роли в подготовке Куликовской битвы, а у тети Шуриного племянника Павла было много этой литературы. Дверь мне открыл другой её племянник, Сергей, тощий черномазенький хохол откуда-то с Украины (кстати, очень амбициозный тип: сейчас женился на дочери «большого» милиционера, и наверное, имеет уже большой чин). Через неделю он приехал в церковь на службу, стал ездить каждое воскресенье. Мы разговаривали, все трогательно на нас смотрели и тихонько улыбались. Я пригласила его на свидание, мы гуляли по Москве, он подарил мне гвоздичку. И все, я почувствовала, что он мне не интересен, что у него довольно невысокая интеллектуальная планка. Вот и весь роман. Это был первый курс. В нашей группе не было симпатичных ребят, да и курс ими не блистал. Был один интересный мне человек на дневном отделении, Андрей Шеске, с арийской внешностью, красивый, высокий. Я встречала его еще при поступлении в Историко-Архивный институт. Он на меня, естественно, не обращал внимания, да и мне было неохота проявлять инициативу. Позже выяснилось, что, во-первых, один глаз у него искусственный, а во-вторых, что он был из рода мужчин-пиявок. То есть такие мужчины искали специально богатых одиноких женщин, не важно, какого возраста, и окручивали их. Жили за их счет. Такие вот спонсируемые холеные самцы. Моя мама тогда вздохнула с облегчением, ведь она очень боялась, что я рано выйду замуж. Это я-то, со своим сильно запоздалым созреванием! Теперь-то, имея семью, я прекрасно понимаю её тревоги, ведь это ужасный хомут, иногда с шипами, особенно когда дети болеют. И одновременно и учиться, и заботиться о семье страшно тяжело. Тем более для меня, ведь я не люблю действовать в нескольких направлениях, особенно таких, которые требуют полной самоотдачи.

Первый раз мама переживала, когда я, будучи наивной пятнадцатилетней девчонкой, влюбилась первый раз в своей жизни в одного деревенского мальчика. Летом, на каникулах. Мои тётушки напевали песню про «дачные романы в семнадцать лет», а я с замиранием сердца ходила на речку, где был он. Он тоже был влюблен в меня, и, как позже выяснилось, даже хотел жениться на мне после армии. Но мне вполне хватало только смотреть на него и ловить на себе его влюбленные взгляды. Это была прекрасная любовь, чистая, детская, без мыслей о постели. Мои мечты доходили только до поцелуев. Но в реальности мы только держались за руки, гуляли по вечерам по деревне втроем, с моим братом Мишкой – непосредственным устроителем нашего с Виталиком знакомства. Эта красивая в прямом смысле история завершилась, естественно, первого сентября, когда я уехала из деревни. Любовь прошла, а я поняла, что это очень здорово – иметь предмет обожания, вздыхать по углам, ждать случайной встречи и т.д.

После романа с Виталиком я немного осмелела и снова решила сама познакомиться с симпатией. Это был 9-й класс, и опять объект оказался не в моем вкусе с интеллектуальной точки зрения. Естественно, про эту точку я поняла гораздо позже, а тогда мне было непонятно, почему сначала – ах, люблю, а после двух-трех бесед становилось кисло и тошно.

Вот когда мне не стало тошно, так это после знакомства с Максимом и умных бесед с ним. К этому моменту я училась уже на третьем курсе МГУ, и была страшно одинока. У всех подруг уже были друзья, у них была бурная личная жизнь, а я только один (!) раз, первый (!) поцеловалась по-настоящему. Было мне 22 года.

История же с Максимом началась в церкви села Варварино, куда весь приход из Былово ринулся после увольнения настоятеля отца Федора. Священником в Варварино стал серб, а в то время как раз развернулись боевые действия в Боснии и Герцеговине и геноцид сербского населения в других республиках бывшей Югославии. Из чувства патриотизма я пошла на кафедру южных и западных славян и стала специализироваться на истории Югославии. Из чувства патриотизма приехал из Москвы и Максим, встретив незадолго до этого серба о.Александра в метро и получив его приглашение. Я не обратила на него никакого внимания, так как она был очень несимпатичный. Но его склад мышления был похож на мой, взгляды на жизнь совпадали. Стало интересно. Но вот симпатии…Они так и не появились. Он сделал мне предложение. Сказал, что любит. Я не обратила внимания на какую-то поспешность и неискренность этого признания. Я была польщена. Еще бы! За один месяц – второе предложение ( о первом расскажу позже). Человек серьезный, хорошая семья, «Запорожец», внимательный etc. Я не ответила ничего, решила привыкать постепенно. Думала, стерпится-слюбится.

Потом выяснилось, что своим признанием в любви он просто хотел меня «застолбить», что у него мужские проблемы и бабский склочный характер, а также склонность к тоталитаризму. Но все это выяснилось через год, в течение которого мы два раза крупно ссорились, а потом я бросила Макса и познакомилась с другим парнем. Я сделала этого парня своим первым мужчиной, о чем сейчас жалею (вообще, до свадьбы, или, по крайней мере, если вы не решили пожениться, этого лучше не делать. И обязательно пусть он предохраняется! Я столько страху натерпелась из-за своей наивности и глупости! Вдруг беременность? Или СПИД? Что со мной будет? Слава Богу, он был милостив ко мне). Так вот моя любовь уехала на родину в Сербию, а я решила помириться с Максимом. Но он только издевался, играл в дружбу, и в конце концов оскорбил меня, послал, сказал всю правду – что просто «занял» меня, чтобы меня никто не увел, « а там посмотрим»…А я ведь всегда чувствовала, что есть что-то за его отношением ко мне, двойное дно какое-то, что все как-то гладко у него выходит. Да, он хотел жениться на мне, но только потому, что его мама заставляла, он не хотел ее расстраивать, но с такими отношениями – жениться!!! Короче, слава Богу, мы разбежались.

А незадолго до встречи с Максимом еще один чудик сделал мне предложение руки и сердца. Вообще, надо сказать,что я как будто магнитом притягивала всяких чудиков, а вот вниманием настоящих ребят была обделена. Сейчас-то я понимаю, почему это происходило : я очень низко себя оценивала, не имела гордости, бросалась на тех, кто обращал на меня внимание ( в рамках приличия, разумеется). Думала, ах, ну ладно, он такой-сякой, но ведь я ему нравлюсь, а если он меня оставит, то кому я буду нужна. Глупая донельзя. Чем больше ты придаешь значения себе, чем выше ты себя ценишь, тем лучше будут твои кавалеры. Они увидят, что ты не просто тряпка, что ты многое значишь, и будут соответственно уважать тебя. Так что все мои проблемы были от меня самой. Я недооценивала себя, и, естественно, не требовала многого от поклонника. А подсказать, помочь было некому. Мама предпочитала молчать, да она и не знала о моих комплексах и проблемах, она имела старое воспитание, когда дети до всего сами доходят. Да она вообще и не знала, как и что рассказать, ведь их этому тоже не учили.

Я пыталась найти ответы на извечные девчоночьи вопросы «а не старая ли я для замужества в 23 года, а как было у мамы, как она нашла папу ,etc,….» в мамином дневнике. Я тихонько таскала его из укромного маминого тайника, но. увы, там были чистой воды хроники, как у средневековых хронистов: кто куда пошел, кто что сказал, что она об этом подумала. И все. Ни слова о главном – её опыте общения с мужчинами. Да и опыта у неё не было, были только охи и ахи школьного характера. Не знаю, была ли она до свадьбы близка с папой, или нет. Хотя, если посчитать, они расписались в августе, а я родилась в апреле….8 месяцев. Я родилась доношенной. То есть мать уже месяц была беременна….Хотя я сейчас жалею от том, что моим первым мужчиной был не мой муж, от этого какой-то неприятный осадок.

Да, себя надо любить и беречь, чтобы не хвататься «хоть бы за кого-нибудь». Так вот, вернусь ко второму чудику. Год был 93-й, кажется. Я тогда училась на первом или втором курсе в МГУ, на вечерке, и работала машинисткой на кафедре новой и новейшей истории, заболела (январь или февраль), болела недели две или больше. Когда пришла первый день на кафедру, мне наперебой стали рассказывать, что меня вызванивает какой-то молодой человек, причем каждый день в течение этих двух недель.Я была заинтригована, кто же, наконец, мной заинтересовался. И вот я дождалась его звонка. Он сказал, что учился на нашем курсе, но ушел в другой институт, что ему нужно со мной встретиться и поговорить. Я сказала ему ждать меня на Теплом Стане, когда я поеду домой. Все равно пока ждешь автобус, очередь длинная, и тд. А сама стала вспоминать, кто же это мог быть, т к его имя мне ничего не сказало. Естественно, я надеялась, что он симпатичен. И интересный собеседник, но я опять была разочарована. На Теплом Стане ко мне подошел мальчик армяно-татарской внешности, ниже меня ростом, сказал, что хочет на мне жениться. Я вытаращила глаза и сказала, что об этом еще не думала, etc. Хотя я думала, думала только об этом!

Но не могла же я встречаться с таким лихим джигитом, который не то что форсировал события, он просто готов был завтра идти в ЗАГС. На кафедре просто отпали, когда узнали эту новость. Ну, а Олег (так его звали), походил-походил ко мне на кафедру, да и бросил это дело. Не я, так другая, чего там. Думаю, им в ЛДПР (он был членом этой партии) дали установку срочно ожениться.

Как бы то ни было, это событие несколько окрылило меня. Значит, на мне еще рано ставить крест, думала я, еще есть порох в пороховницах. Вот дура, не знала я себе цены, не знала. Но до всего нужно дорасти, дозреть. Мне нужно было время, чтобы преодолеть свои комплексы, стеснительность. Конечно, огромным препятствием на этом пути был недостаток хорошей стильной одежды, в которой я могла бы чувствовать себя уверенно. Да и откуда было такой одежде взяться? Нищий совок, точнее, Перестройка, ничего нет в магазинах уже лет 10-15 приличного, все уважающие себя девушки шили одежду и вязали по Бурде и Сандре. Да и родители у меня – нищие инженеры. Если бы были богатые, как, например, материна сестра, вышедшая замуж за заведующего секцией продбазы в Москве, тогда все было бы по-другому…Я пыталась что-то себе шить тоже, правда, такней не было вообще никаких в продаже, я перешивала себе папины брюки и рубашки (конец 80-х – начало 90-х!!!! В Европе уже вовсю шпарила техническая революция и разгуливали супермодные подростки в белых кроссовочках, а в России, как всегда, все на уровне 30-х годов!), вязала всегда сама себе кофточки, но видела, конечно, что это все было совершенно не то. Другой вопрос – смогла бы я с шармом носить модную одежду, если бы она у меня была, ведь никакого шарма во мне не было, никакой харизмы, серая трусливая мышка, старающаяся не выделяться особо среди других. Хотелось найти свой стиль, но журналы типа Космополитен были поначалу мне не доступны, в школе особенно, только когда я пошла работать, в самом начале 90-х, начала их покупать (они только стали появляться в массовой продаже в киосках Москвы, да и то не всегда, и их быстро разбирали, потому что советским женщинам катастрофически не хватало таких глянцевых стильных журналов). Выходило много бледных подобий Космополитена, типа журнала Лиза, где перепечатки были из оригинала, из Космополитена. Передирали все. Я покупала Лизу, он был дешевле намного. Только курсе на четвертом начала покупать сам Космополитен. Вообще, в этих журналах, за всей их внешней мишурой и яркостью, было довольно много полезной информации, ведь интернета у нас тогда, в 90-х годах, еще не было. Да и компьютеры вообще были огромной редкостью. Первые стали появляться в 1988-89 годах у нас в институтах научных, в городке. Я как раз после школы пошла работать в один из таких институтов, там мама моя работала, она меня и устроила со второй попытки, первое место ушло быстро. И меня посадили сначала работать за машинку Оливетти, я училась печатать на ней в лаборатории (взяли на должность лаборанта, то есть секретаря, по сути), потом купили в либораторию компьютеры, и я стала осваивать компьютер. Было очень интересно. Очень! Мне нравилось печатать (вообще всегда нравилось, это как на пианино играешь), документы создавать и тд. Оргтехнику люблю, распечатывать, потом факсы у нас появились, в середине 90-х годов, я освоила и факсы, это было так круто! Реально я ощущала свою крутизну, ведь я работаю в офисе с оргтехникой! А для отсталой России в 90-х это была редкость. Вот. Но интернета у нас пока тогда еще не было. И мне очень помогали глянцевые журналы, которые я покупала каждую неделю почти. Там было очень много советов по выбору стиля, выбору одежды, косметики, гороскопы и пр. Конечно, тогда же появилась куча всяких скабрезных изданий типа СПИД-инфо, еще куча газет бульварных, но это был вообще не мой уровень. Но киоски печати просто ломились от литературы разного пошиба. Выбирай, чего твоя душа требует. Моя требовала красоты и изящества. И в Космополитене я находила ответы на многие свои вопросы, в том числе и на интимные вопросы про «это». Моя мама терпеть не могла эти журналы. Ругалась на меня, что я их покупаю, называла их бестолковыми и развратными, хотя там никакой порнографии не было. Просто были красивые женщины в купальниках иногда. Но это было красиво. Эстетично. Но мама на меня злилась здорово от того, что я ее не слушаю, да, конечно, мамуля, мне и самой иногда были неприятны некоторые фотографии или статьи в этом журнале, ввиду моего дико нетронутого пуританства и позднеспелого развития, ну, я вот такая, слишком уж чистая и благородная, да, мне претят излишние откровения всех мастей, излишне откровенные фотографии или статьи, мне не приятно это видеть. У меня такой вот дико порядочный склад характера, у меня вызывает отторжение любая пошлость или намек на что-то неприличное, я прямо всегда себя ощущала какой-то благородной барышней, честное слово. И мне иногда было даже за себя стыдно перед девчонками-шалавами в школе, ведь я хотела быть, как они, хотела быть развязной и развратной, чтобы не выглядеть белой вороной и ботанкой. Пыталась краситься сильно, пОшло, как они, начес на голове делать, и все такое. Но мне самой на себя было иногда смешно смотреть от этого мартышничества. Потому что я не испорченная. Это вообще не мое амплуа. И вот журналы мне здорово помогали искать себя, одеваться стильно, но не пОшло, потмому что вкус у меня прекрасный с самого детства, только вот примеров для подражания приличных перед глазами не было. Потому что советские женщины не могли прилично одеваться ввиду дефицита тотального на нормальные вещи. А то, что было надето на них, выглядело просто кошмарно. Проскакивали, конечно, иногда стильные дорогие вещи, даже у моей мамы была пара вещей дорогих, импортных, сестра ее, тетя Таня, доставала через мужа своего по блату. Пальто у мамы было черное обливное, типа современных пуховиков, но А-образного силуэта, с поясом, искусственный мех, просто изумительно смотрелось на маме, и платок у нее был японский, зеленый, огурцами, до сих пор он у меня лежит, дорогой тоже. У папы было пальто осеннее коньячного цвета из крупного вельвета, с белым искусственным мехом внутри, воротник отложной классический, пальто как у Джо Дассена, короче. Тоже доставал дядя Леня, который на продовольственной базе в Москве работал. Вот эти вещи я все сразу отмечала, хоть и была маленькой тогда еще. Потому что у меня стиль врожденный. Поэтому и журналы Работница и Крестьянка, советские аналоги Космополитена, я просто терпеть не могла. Потому что это было вообще не то!!! Вот совершенно не то!!!! Уж как я это чувствовала – не знаю, каким-то десятым чувством. Поэтому журнал Космополитен меня здорово выручал, я его листала постоянно, старые и новые номера, у меня их было дома много, накопились постепенно, и прямо настроение поднималось от пролистывания этой красоты! Ну, за исключением некоторых статеек, откровенных слишком. Мое пуританство внутреннее их отвергало. И я их не читала. Ведь не все статьи были обязательны для воплощения в жизнь, хаха! И каждый берет то, что ему нужно, что ему близко, не обязательно повторять путь содержанок там каких-нибудь. Потому что это не мое, например. Мне была интересна только одежда. Ну, и еще некоторые моменты про интимную сторону жизни, потому что у меня не было ответов на вопрос откуда дети беруться вплоть до 25 лет. Ну, утрирую, конечно, но мама мне вообще ничего не рассказывала про ЭТО, не готовила ко взрослой жизни совершенно. Она избегала всячески этой темы, как чего-то мерзкого и отвратительного, и у меня поэтому тоже такое было отношение к интимной стороне жизни женщины, как к чему-то неприличному и отвратительному, чего нужно избегать всеми путями. А детей принесет аист. Вот как-то так меня и приучила думать мама. Даже если у меня вдруг возникали какие-то вопросы, то мама сразу же делала презрительное лицо, как будто я спросила о чем-то развратном и непорядочном совершенно, и сразу стена какая-то выростала между нами, такая стена, что у меня вообще пропадало всякое желание задавать маме вопросы про то, как надо общаться с мужчинами. Да вообще даже о дамских днях я не могла с мамой поговорить, потому что у нее сразу выражение гадливости появлялось на лице, и я в очередной раз себя чувствовала развратной и виноватой во всем, что только можно было бы придумать, особенно в том, что у меня есть дамские дни. А у меня была сразу дисфункция, с первого же дня, от аллергии и нервов, да еще и наследственность такая мамина ( у нее тоже дисфункция была, эндометриоз, и вообще в 40 лет почти рак начался, удалили все хозяйство). Вот так. И я сама искала ответы на свои вопросы про дамские дни в Медицинской энциклопедии, по подругам или в журналах. Где что попадалось. К маме мне было стыдно и неловко обращаться уже по этому поводу. Не хотела я категорически в очередной раз чувствовать себя развратной и неправильной.