Чтение онлайн

А еще такое же дурацкое чувство неловкости у меня всегда возникало, если мы сидели все вместе, всей семьей, смотрели фильмы, и там начинали парочки целоваться. Я сразу старалась шуршать газетой Комсомольская правда, типа читаю там что-то, и вообще не вижу, что на экране происходит. Именно какое-то чувство неловкости возникало у меня, как будто я застала родителей в постели. Недаром говорят, что иногда проще поговорить и высказаться чужому, постороннему человеку, чем родной матери. Между нами всегда был невидимый барьер по многим вопросам. К сожалению, это отрицательно сказывалось и продолжает сказываться на наших с мамой отношениях. Почему она так ко мне относится всегда? Мне не понятно. С какими-то претензиями, злостью, даже в детстве так относилась! А я всегда себя поэтому виноватой ощущала. Как будто я что-то не так делаю, и мама из-за этого на меня сердится. Хотя я была примерной ученицей, в садике всегда на всех утренниках выступала, не хулиганила никогда, музыкалку окончила по классу фортепиано, и родителям помогала по дому, лет с 8 вообще убиралась в квартире всей сама, и мебель полировала, и пылесосила, и полы мыла, и белье гладила всегда, с детства самого! И на огороде всегда сажала, полола, рыхлила, поливала. Почему мама меня никогда не хвалила, только смотрела злобно? Я очень, очень надеюсь, что мы с моей дочерью будем хорошими подружками, и что она побежит за советом не куда-нибудь, а ко мне, даже если этот вопрос будет касаться способов контрацепции. Собственно, и пишу я все это для того, чтобы Маруся, когда вырастет и будет таскать мой дневник из моего тайника в гардеробе, нашла в нем ответы хотя бы на некоторые свои вопросы. А моя мама…Я очень ее люблю, привязана к ней, но вот она может любить только ту свою дочь, которая послушно ездила с ней в церковь, постилась, делала только то, что ей говорила мама. А теперь вот я – «отступница», тк не езжу часто в церковь (а с кем мне Маруську оставлять? Не тащить же ребенка на трехчасовую службу, где дети начинают орать, капризничать, им не интересно, разумеется), а сама бабушка не хочет с внучкой сидеть (первой, единственно внучкой!), тк бабушке тоже надо в церковь каждый выходной и на неделе тоже. Если праздник). И бабушка жутко напрягается каждый раз, если прошу ее хоть часок посидеть с Машей, когда мне надо, например, сходить к врачу. Поэтому я «отступница». Ну, маме просто надо меня обругать лишний раз, выместить на мне свою злобу от внутренней неустроенности, и она это просто обожает. А Бог и не в церкви вообще, он везде, дома, на улице, и главное – обращаться к нему, а не тупо исполнять все телодвижения церковные, которые уже придумали люди, а не Бог. Но мама как раз не имеет Бога в душе, а только исполняет ритуалы. А я для нее «неблагодарная», и «потребительски» отношусь к своим родителям. Это вот мне тоже совершенно непонятно. Мы живем с мужем самостоятельно, платим за ВСЮ квартиру, хотя занимаем только одну комнату (мама с папой и брат живут на поселке, в большом дедовском доме финском, но у них тут комнаты в квартире, пустуют которые. Но которые мне категорически нельзя трогать). И мы платим за всю квартиру за ЖКХ, за мать и брата платит мой муж, денег у родителей я не прошу, они и не дали бы. Еду и одежду мы покупаем сами. При чем тут неблагодарность и потребительское отношение к родителям – вообще не ясно. Я сама сижу с ребенком, не кидаю никогда его на бабушку, гуляю с ней сама всегда, и так далее. Один раз ходила к врачу за весь год, просила маму посидеть с Машей. И это была такая эпопея! Я столько гадостей снова услышала в свой адрес! Даже говорить не хочу об этом. Так что мы никакие не «неблагодарные». И все равно я – плохая. Неблагодарная (почему, интересно????). Может, маме тяжело брать кефир на детской молочной кухне рядом с нашим домом, и занести его мне утром, когда она идет на дежурство вахтером в компьютерный центр, или, наоборот, сменилась и идет домой на поселок? Наверное, это, да. Иногда, если Сережа работает, я прошу маму брать по утрам это детское питание и заносить мне домой, в квартиру, тк мне надо Машу собирать тогда, чтобы самой сходить, одного ребенка я не оставляю дома никогда. А собирать ребенка годовалого – это все знают, это геморрой еще тот, тем более рано утром, когда ребенок еще сонный и недовольный. Да, наверное, именно это маме и тяжело, пройти 300 метров от своей работы до квартиры и принести детское питание мне, кухня молочная находится прямо рядом с маминой работой. Вот так. Поэтому она на меня и злится всегда. Ладно, хватит склочничать, она моя мать, хоть я ее и «разочаровала» (чем, интересно? Что не вышла замуж за богатого? Так мама сама мне вдалбливала, что главное духовность, а деньги- грязь и зло, поэтому я и не искала особенно-то богатого жениха. Или тем, что работала сразу после школы, сама зарабатывала, потом сама поступила в МГУ без блата, окончила. Родила ребенка…Да уж, сколько поводов для «разочарования», хаха!!!). Да, мама хотела, чтобы я ушла в монастырь, стала монашкой, замаливала ее грехи абортов и все остальные – грех злословия, гнева, ненависти, словоблудия, гордыни, может, и еще какие, не знаю. А я – бац, и такая замуж вышла. Бессовестная! Не оправдала ее надежд на бронь для нее блатного местав раю, видимо. Она-то надеялась, что я пойду в монастырь и вымолю ей это теплое мечтечко на небесах. И теперь я плохая. А мама променяла свою семью на церковь, она мне так и сказала, когда мне было лет 10, мы все вместе крестились на поселке, мой дед двоюродный был священником, он нас крестил на дому у дедушки, и мама сразу ушла с головой в религиозный фанатизм. Она вообще страстный человек, в советское время была ярой комсомолкой, готова была убить за КПСС и идеи марксизма-ленинизма. Потом вот с таким же остервенением ушла в религию…Крестилась, а потом как-то сказала мне – все, у меня теперь новая семья – церковь и Бог. И я стояла, помню, просто ошарашенная этим известием. Ведь семья – это мама и папа, это дети, а не какие-то там деревяшки с картинками и попы с кадилами! Для меня это был шок. Но с тех пор мама больше ни о чем не говорила, кроме религии и всего, что с ней было связано. У нее конкретно снесло крышу. Конечно, Бог – это, может, и важно, может, он и помогает как-то, только мы не видим. Но ведь, кроме религии, есть нормальная жизни, мы едим, одеваемся, читаем книжки, есть интересы, мода, машины, история стран мира и тд, архитектура, искусство, музыка, да столько всего интересного в мире!!! Нельзя же сейчас читать исключительно Домострой и носить лапти. Но мама совершенно другого мнения, и все, кто не живет по Домострою и не носит лапти, для нее суть враги, «отступники» и вообще достойны смерти. Она теперь не стрижет волос, так как замужней женщине это нельзя делать по церковным законам, ходит с некрашеными лохматыми прическами, заколкой закалывает этот свой ужасный сивый хвостик! Это так отвратительно! Раньше стригла Каре, подкрашивалась блондинкой, и так ей было хорошо, аккуратно, а теперь вот ходит, как бомжиха, одевается в длинные юбки до земли, ужас просто, она маленькая и полная, и это смотрится просто нелепо, зато «по-церковному». И пытается мне запретить ходить дома в удобных и практичных шортах и футболке, потому что я теперь «мужняя жена», и мне положено носить юбки и платок везде! Постоянно приходит и выливает на нас свою ненависть, закатывая каждый раз злобные скандалы по этому поводу. И ей без толку говорить что-либо, что в юбке крайне неудобно убираться в квартире, скакать по стульям за солью или крупой, и так далее. Шорты гораздо практичней, но она называет меня за это грешницей и грозит мне всеми карами небесными за несоблюдение ритуала. В общем, просто какой-то маразм, честное слово, у нашей бабушки, причем прогрессирующий. Господи, как же мне жаль моего папу! Вот кто по-настоящему христианин, хоть и не ходит в церковь и не увлекается всей этой мишурой! В нем нет ни капли гордыни, одно смирение. Он выкладывается на всю катушку во всех делах, за которые берется, он поможет всем и во всем, это сама доброта и кротость. Он просто святой у нас, честное слово. И он- золотые руки. Мама, с ее вечными поисками интересных развлечений и интересных людей, вечно доставляла ему неприятности, и сейчас продолжает заставлять его волноваться. Уезжает на какие-то паломнические экскурсии, таскается по непонятным гостям церковным, одна, без него. А он волнуется сидит. Папа очень домашний, абсолютно некоммуникабельный человек с нежной нервной системой. А мать – эдакая птица высокого полета, которой папа, в свое время женившись на ней, подрезал крылья. Хотя мама еще со школьной скамьи папу заприметила, скромного, умного, красивого, и зацапала его себе. А теперь винит его во всем, типа он ей нервы испортил, хаха, потому что он не зарабатывает миллионы, хотя и подрабатывал всегда сторожем и дворником. И не любит папа мой стрессов и смены обстановки, ну, что поделаешь, поэтому никуда не ездит никогда. А мама сама до сих пор с гордостью о себе рассказывает, как окрутила папу и женила его на себе, она ведь была из нищей деревенской семьи, а папа из мещан советских. И что, она не видела, кого окручивает? Просто ей был нужен именно такой малоактивный, скромный и безынициативный человек, ведь сама она как ураган. Ладно, все это лирика. Экскурсы в историю, скажем так.

Хотя лирика в моей жизни всегда играла и играет самую главную роль. К сожалению. Лирика, романтизм…Ведь многие серьезные вещи я делала из романтических побуждений, всегда много мечтала и мечтаю до сих пор, например, что в меня влюбится знаменитый актер какой-нибудь, или я вдруг сделаюсь знаменитой каким-нибудь макаром, знаменитой с хорошей стороны, конечно. Или что я совершаю какой-нибудь героический поступок, и все удивляются и рукоплещут мне….Глупая, правда? Как Бальзаминов…Хотя, на самом-то деле, я являюсь обладательницей осторожного трусоватого приспособленческого характера. А-ля хамелеон. Мне иногда даже становится страшно, насколько он прагматичен и хладнокровен, мой характер, насколько он расчетлив, одновременно с полнейшей лиричностью и романтикой. Абсолютно обо всем в своей жизни (с самого раннего детства, насколько себя помню), я думаю через призму свое выгоды, или, по крайней мере, через призму «а что мне будет». Это как бы шахматы такие у меня в голове, и я автоматически просчитываю все возможные ходы, которые могут последовать за тем или иным моим поступком, и выбираю самый для себя выгодный и безопасный ход шахматный. Но это происходит не потому, что я так хочу и специально загружаю свою голову сложными логарифмами из Высшей математики. Нет, конечно же. Это все происходит у меня в голове само собой, автоматически, очень быстро и четко. И часто меня это даже пугает, потому что многие «ходы» и «рокировки» касаются любимых моих людей. Нет, я никогда и никому не делала плохо, но всегда думала только о себе, своей безопасности и преимуществах. Даже когда родила Марусю преждевременно, и долго с ней мытарилась по больницам, под злобную радость моей мамы, которая потирала ручки удовлетворенно, говоря мне каждый раз – вот так тебе и надо, не причащалась в беременность, вот и получила, что заслуживаешь, отступница.

Да, мне хотелось, чтобы все ужасы роддома и 3-ДСО в Подольском роддоме оказались только дурным сном, чтобы я проснулась здоровой и беззаботной, как раньше, без невероятной тревоги за своего ребенка, который два раза чуть не умер там, в больнице, без раздирающей мою душу и сердце боли за нее и за себя. Сейчас-то я готова отдать свою жизнь за мою деточку,отдать все, чтобы она была в безопасности, сыта и жизнерадостна. Я готова горло перегрызть всякому, кто попытается ее обидеть. Но такое чувство нежности к ней и ответственности за нее появилось не сразу. Как я уже говорила, мы с ней много времени провели в больницах в первые месяцы ее рождения. Сначала обследовались в роддоме три недели, потом лежали с пневмонией, потом еще пару недель на долечивании так называемом, но вот последнее было уже моей перестраховкой, ребенок мой был слаб, хотя мы могли бы лежать и дома, но мне нужно было, чтобы рядом были врачи, на случай ухудшения. У нас был контакт по коклюшу, и нас отправили снова на долечивание в этот ненавистный Подольск. И я, измотанная родами и всеми этими мытарствами, сидела в Скорой с Машей на руках, с таким чувством горечи, тоски, тревоги, желания остаться там, дома, в тепле и уюте, что просто готова была оставить Мурку одну в больнице, оставить ее лечиться и вернуться домой, или вообще отдать ее кому-нибудь, потому что уже так много проблем сразу навалилось с ней! А я была совершенно не готова к этим нервам и больному ребенку, я думала быстро родить здоровую дочку и жить дома, как и прежде. Но все выходило по-другому, совершенно по-другому. И в эти первые месяцы у меня не было чувства, что это мой ребенок, и я никому его не отдам. У меня было только ощущение огромной проблемы, с которой я не смогу справиться, и надо просто ее оставить. Как будто ее и не было, этой проблемы. Хотя, конечно, внутри себя я прекрасно осознавала, что нигде и никогда я ее не оставлю, эту мою проблему – ребенка, не оставлю, потому что это МОЙ ребенок, моя проблема, и я ответственна за нее. И во мне боролись два чувства- желание быть дома, с папой-мамой и мужем, после стольких скитаний и мучений по больницам, и чувство невероятной жалости к моей малышке, которая, кстати, была в то время (да и сейчас остается) очень горластой. Нет, она орала не часто в младенчестве, зато с полной самоотдачей, и , в основном, по ночам, когда у меня просто ноги отнимались от усталости и глаза сами закрывались, стоило присесть где-нибудь. Потому что весь день суета с грудничком – это вам не на работе сидеть. С грудничком -то покорми, то гулять, то массаж, то укачивай спать снова, и так целые сутки, днем и ночью. Иногда от усталости я часто злилась и даже начинала покрикивать на свою грудную дочку, которая никак не желала засыпать, ее приходилось укачивать по два-три часа, а она, проспав два часа, снова просыпалась и начинала плакать. И я не сдерживалась, я в отчаянии повышала на нее голос, хоть она и не понимала ведь ничего, но я раздраженно сетовала на то, что она не спит. И не дает мне покоя, и когда же она начнет спать нормально! А потом мне становилось невозможно жаль дочку, и стыдно за себя, что я ругалась, ведь она родилась недоношенной, у нее была перенатальная энцефалопатия после рождения, и нервная возбудимость повышенная. И она была в этом не виновата. И я не имела права кричать на нее за то, что она никак не хочет засыпать, плачет, плачет, и мне по три часа приходится ее укачивать снова и снова. Вообще, нельзя себе позволять кричать на ребенка, ведь потом сама будешь на себя злиться, что обидела малыша.

Сережа плакал, когда я с Машей моталась по роддомам и реанимациям, на работе сидел и плакал, и его там утешали все, это он мне потом рассказал. Да мы все плакали, я плакала постоянно, просто не высыхая, первые полгода.

Особенно трудно мне было первые два месяца после ее рождения, когда мы жили по больницам. Только два раза мы приехали домой, а потом снова попали в больницу, первый раз – в ноябре, когда у Маши начался отек легких, и ее едва спасли, и второй – в декабре, когда я перестраховалась и снова решила ехать с ней в больницу в Подольск этот ненавистный, у Маши не снижалась температура, всегда была 37,1 – 37,2, и я так боялась! А это оказалась субфебрильная температура, от нервного возбуждения ребенка. Но я поехала снова с ней ложиться в больницу, а у нас еще был контакт по коклюшу, и нас положили не в основной корпус, а в инфекционный, одноэтажный, рядом с моргом. Это старое здание 50-х годов с облезлыми стенами и сантехникой до ужаса ржавой, вся ванная в нашем боксе была желтая, как будто вообще дореволюционная. Бокс имел два входа, в холл и на улицу. Детской кроватки тут не было, и я клала Машу на свою кровать. К стенке ледяной, отгораживая ее от стенки подушкой и одеялами. Делала ей гнездышко, тк дико боялась сквозняков уже, мало ли что. Это было ужасно – лежать снова в больнице, волноваться за ребенка, постоянно мерить ей температуру, а двухмесячному грудничку температуру мерить так сложно!

А в соседнем боксе лежала девочка трехмесячная, родившаяся без рук и ног. И ее родители-врачи от нее отказались, и девочка без конца плакала, плакала сутками, и никто к ней не подходил, никто ее не жалел! И у меня просто сердце разрывалось от ее плача, меня туда не пускали, конечно, и она страдала, страдала днем и ночью. Это просто невозможно даже вспоминать сейчас! Вообще, я такого насмотрелась в 3ДСО и 4 ДСО и в Подольском роддоме, что просто ужас. Там была палата брошенных детей от месяца до полугода, несчастные детки лежали там одинокие, кто-то спал, кто-то играл со своими ручками, кого-то кормила медсестра, и все детки на нее смотрели, как на чудо какое-то, на диковинку! Они вставали на четвереньки, и все, как подсолнухи, поворачивали голову в сторону медперсонала, когда кто-то входил в палату. Бедные, бедные брошенные детки! Что их ждет??? А ту девочку без рук и без ног????Ой, нет, не могу.

И вот я, в конце концов, не выдержала лежать в боксе этом больничном, позвонила Сереже, собрала наши с Машей вещи, и уехала домой с Сережей. И 12 декабря мы были уже дома. Гуляли с Марусей на балконе, тк на улице было холодно, играли в погремушки – она просто обожала погремушки, тянулась, радовалась, улыбалась во весь свой ротик! А мне плакать хотелось, глядя на ее улыбку, я постоянно трогала ей головку – нет ли температуры, и вспоминала, как она лежала в реанимации в кювезе в роддоме сначала, в грязных пеленках застиранных (Подольск!), и улыбалась мне, и как потом лежала и улыбалась мне с капельницей в головке своей маленькой, потому что нигде больше веночек не было видно, только на головке, и это было просто невыносимо!!! И я ревела, ревела все те два месяца, начиная с самого приезда в роддом, потому что там отношение к бесплатным роженицам было как к бомжихам и проституткам, хоть мы все были и замужем. Грубость, хамство, грязь, а я еще попала там не в нормальное отделение, а в инфекцию, тк у меня в карте была обозначена молочница, и вот там я тоже такого понасмотрелась! К нам привезли алкашку, которая родила на свалке. Собирала металл, молодая девчонка 18 лет, другая – родила вообще, стоя в приемной, ребенок вывалился сам. Это ужас просто был один! А мне ничего не говорили про Машу, и роды принимал хирург грубый из соседнего военного госпиталя, медсестры хамили мне, когда я плакала от схваточных болей, конечно, никаких обезболивающих мне не делали, ведь это был 1998 год, Подольск, и я не была хозрасчетной роженицей, то есть платной. Я была по полису. И медсестра мне говорила – а ты как думала, когда под мужика ложилась, а? Или в 26 лет уже не думаешь ни о чем, только бы под мужика лечь? Вот такое там было отношение к роженицам, в этом Подольске. Это было отвратительно. Мне делали разрезы, чтобы ребенок вышел нормально, ведь недоношенный, слабый, а потом хирург типа шутил – что, тебе всю дырку зашить, или для мужа оставить немножко? И я просто была очумевшая от такого хамства, потому что никогда с ним не сталкивалась в своей жизни, я жила в другом, приличном, мире, и у меня было чувство, что я попала просто в АД!!!! Зато как было радостно, когда я родила уже Машу, мне ее показали, она была в белой рубашке-пленке, она сама закричала сразу, хоть и была недоношенная. И я так обрадовалась! Но тут врачиха мне сказала грубо на ухо – не радуйся, мамочка, ребенок может в любой момент умереть, он ведь недоношенный! Но я знала, что Маша не умрет, нет. Я это знала всегда. А потом, уже в палате, мне ее не приносили и не приносили. Всем приносят, а мне нет, я спрашивала всех врачей, что с моим ребенком, но никто ничего мне не говорил. И так было четыре дня, или пять, я уже не помню. Я лежала и ревела целыми днями. А потом одна врачиха пришла и грубо сказала – ну, что ты не интересуешься своим ребенком, не нужен он тебе, что ли? Да вы ведь ничего не говорите, только хамите на все мои вопросы!!! И меня повели в детскую реанимацию. И я увидела мою Машу в этих ужасных пеленках застиранных, она лежала в кювезе со своей огромной шевелюрой светлой (родилась с длинными волосами 10 см), и улыбалась, улыбалась во весь рот! И я снова ревела…А Маша была похожа на маленькую обезьянку-капуцина. Но мне было это не важно, это был мой любимый ребенок! И она быстро развивалась, всегда пыталась задрать свою головку, если лежала на животике, и посмотреть вокруг.

Во сне она постоянно выкручивалась из пеленок, хотя я туго ее очень пеленала, как тогда было положено – пеленать, чтобы ребенок не мешал себе спать, ведь груднички размахивают ручками хаотично и себя будят. Я ее связывала даже ленточками, чтобы она спала нормально, но она и из ленточек выкручивалась, и те оказывались пару раз даже у нее на шее, поэтому я перестала лентами ее перевязывать, мало ли, что. В общем, Маша с самой первой минуты жизни была активная и жизнерадостная, поэтому и выжила. А сейчас стала симпатичная уже, личико меняется, но такая капризуля! Пляшите все вокруг нее! Мы ее крестили в три месяца, дома, вызывали священника из Былово. У Маши с рождения из-за лекарств проблемы с кишечником, и очень осторожно я ее кормлю Хуманой, молока своего хватило только на три месяца, от стрессов оно пропало, и мне врач наш частный посоветовал питание детское- Хуману. Мы наняли врача за деньги, она приходит каждый день и наблюдает Машу. Потому что участковая как раз и упустила пневмонию у Маши. Поэтому кормлю ребенка Хуманой для недоношенных детей, есть и такая, слава Перестройке, хоть питание теперь детское есть приличное. И нормально Маша его переносит, редко когда диатез. Правда, стул иногда бывает зеленый, но мы пьем специальные лекарства для микрофлоры, живые бактерии из института Габричевского, тоже Камаловская – наш частный доктор – посоветовала. Сдавали анализы много раз там уже, и в соответствии с ними, выписывают нам разные бактериофаги. Помогает просто на ура. Я избегаю сквозняков в комнате всегда, подушки ставлю на стол, когда Маше массаж делаю или пеленаю. Меня медсестра наша научила делать массаж для недоношенных детей, и я теперь два раза в день его делаю. Каждый вечер купаем Машу в комнате, тк печку масляную включаю тут, чтобы не простудить ее, а в квартире холодно очень, везде сквозняки, дом старый, хоть и окна все заклеиваем. Ванночку ставим на табуретки, воду греем. Маша любит купаться. А мне так всегда за нее страшно!

Маша очень рано стала садиться сама, в пять месяцев, и рано пошла, она вообще очень шустрая. Сейчас уже носится по квартире, танцует под любую музыку. Обожает своего папочку и писается в штанишки (памперсы только на ночь и на сон. А так уже учимся на горшок ходить). Нормальный человечек. Я была такой же, только поупитанней. Кушает она так себе, иногда все, иногда мало, любит очень пюре картофельное с прокрученным мясом. Прикармливаю потихонечку, но только сама все готовлю, никаких покупных консервов для детей. Маша обожает яблочный сок с морковкой (тоже сама я делаю соковыжималкой), может сразу выдуть 250 грамм! Очень улыбчивый и открытый ребенок, на улице всем подряд улыбается и заигрывает. Любит шумные ребячьи компании старшего возраста, особенно если там одни мальчишки. Прямо из коляски выскакивает –и туда, в суету и игры. Ее первая любовь – мой брат Миша, сначала она его сильно стеснялась, глазки прятала, а теперь тащит ему все игрушки, когда он приезжает к себе в комнату, и заглядывает в глаза. Так мне интересно смотреть на мою девчонку! Правда, Миша часто мешает ей спать, приезжает поздно, гремит в коридоре, а я только Машу укачала! А это так тяжело! По три часа ее укачивать, а потом – бац, Миша греметь начинает, сколько раз его просила потише, но он как будто специально. И мне снова приходится укачивать Машу, снова по три часа. Меня это раздражает сильно. Ладно, пусть моя доченька растет-подрастает счастливо, а я буду обеспечивать ей спокойный сон.

И пусть у нее будет много друзей-подруг. Хотя не все подруги являются таковыми на самом деле. У меня никогда не было настоящих близких подруг. В школе, в старших классах, я дружила с одноклассницей, она прекрасный человек, без двойного дна, деловая, не в пример мне, но она уже встречалась по-серьезному с парнем, и ей было, мягко говоря, не до меня. Мы гуляли втроем иногда. Один раз ездили в кино в Аврору на Теплый Стан, смотрели Маленькую Веру, это был конец 80-х, только что вышел этот фильм-прорыв для кинематографа совкового, и я себе ощущала лишней, я им мешала. А в восьмом классе я дружила с маленькой юркой девочкой из класса, Юлькой Серко, ныне – матерью двоих детей, мы ходили на дискотеки по воскресеньям, которые поздно заканчивлись, и я бежала домой в страхе одна. Вся тряслась, тк Юлька жила ближе, чем я, и мне до жути было страшно бежать по пустым улицам, тем более, что вид у меня был крайне вызывающим и манящим – мини-юбка короткая до ужаса, оооочень сильно размалеванные глаза (так было модно), дикий начес на голове мылом хозяйственным, чтобы было а-ля Си-Си-Кетч, даже мой папа пугался на меня смотреть и шепотом просил маму уговорить меня не малеваться так сильно, как…..сами знаете, кто. Но я хотела подражать нашим местным шалавам, мне это казалось крутым. И эта Юлька почему-то всегда мне завидовала. Хотя ее семья была более обеспчеченной. Но она вечно строила мне какие-то козни за моей спиной, вечно все за мной повторяла, как попка. Мне было так смешно! Это был 1987 год, я подстриглась – сделала себе модное тогда Каре, и Юлька тоже подстриглась, как я, тут же. Я обрезала свою искусственную шубу, купленную на деньги, выклянченные мамой у ее отца-жмота, который только младшую дочь обожал и содержал, а маму всегда пинал, и Юлька тоже попыталась обрезать свою шубу, сделав из нее полушубок. Только ей не разрешили, у нее шуба была натуральная, не как у меня, нищебродки, и Юлька подшила эту толстенную шубу, и она колом стояла во все стороны, такой смех! Когда мне понравился один парень из другой школы, и я стала с ним встречаться (ну, как – встречаться, три раза погуляли по улицам, и он стал мне не интересен, пустышка), то Юлька от зависти шипела мне на ухо, как раскаленный чайник, что этот парень все про меня рассказывает в своем классе и они все там надо мной смеются (а что было рассказывать – мне не понятно было совсем, тк мы просто разговаривали все эти три раза прогулок, и все. Другое дело, если он что-то там выдумывал, но это я уже не знаю). Откуда была у Юльки эта инфа – не понятно, скорее всего, тоже выдумывала, врала, чтобы меня задеть. Потом она сочинила историю о том, что какая-то их соседка по подъезду якобы видела меня в их подъезде с двумя парнями и бутылкой Шампанского, мы распивали Шампанское!!! Это я-то, домашний цыпленок – да с парнями и бутылкой Шампанского, и – распивали! Да я вообще не пила спиртного лет до 30, наверное, даже по праздникам. Тк у меня аллергия и астма, и крапивницы вечно. А тут – такая прелестная история! Хаха, мне смешно до сих пор, как же Юлька мне старалась подгадить. Такой характер. Думаю, она и с мужем не долго будет жить, разведется. Еще одну уморительную феньку Юлька выкинула, когда мы гуляли с ней по городку редкий раз ( я вообще терпеть не могу такое тупое времяпрепровождение, поэтому редко когда вылезала гулять, может, раз в полгода, мне интереснее было сидеть дома и вязать), и навстречу нам шли тоже праздношатающиеся ребята. И вот один из ребят эдак развязно бросил: «эта вот справа ничего», а от него справа как раз шла я, и я сочла своим долгом осадить нахала и брякнула ему что-то типа «гуляй нафиг», или что-то такое. А потом вдруг Юлька у меня и спрашивает – «что это ты решила меня защищать, ведь парень про меня сказал – малышка С КРАЮ – ничего», хаха, я так смеялась! Мы обе были с краю, нас было двое всего, и обе мы шли с краю, то есть никакого С краю сказано не было, это было Справа! То есть – про меня! Но Юлька же не могла такого вынести, как же, про меня сказали, что я ничего, а она (ну, она страшненькая была, если честно) – в пролете! Я, конечно, знала, почему Юлька меня всегда подставляет, она мне завидовала, я была симпатичней ее намного, она была вся угловатая, корявенькая, скулы, тощие ножки, никакой груди и все такое, рахитичное сложение, мелкие черты лица, слишком большая голова для ее тельца. Она видела во мне симпатичную соперницу, которая по многим параметрам ее превосходила. Да ладно, Бог с ней, с этой Юлькой, хотя мне было очень обидны все вот такие вещи, поэтому мы только полгода дружили. Потом мне надоели подставы и вот такие вредные задевания. И потом я поняла, почему у меня не было подруг, да и теперь нет – я всегда опасалась такого вот коварства, предательства, ведь из-за таких вот «подруг» человек очень сильно расстраивается, а иногда и начинает комплексовать, потому что он-то так не поступает, например, я никогда и никого не подставляла, это не мое совершенно, и никогда не клеветала ни на кого, это низко и неприятно.

Ладно. Это все глупости. И ты – самая красивая, умная, и счастливая, и просто нужно сторониться таких коварных и вредных людей, как Юлька, людей, в которых ты не уверен и чувствуешь двойное дно, неискренность полную. Вообще, надо всегда быть настороже, не доверять вообще никому, никому не раскрывать свою душу, потому что потом тебе в нее обязательно наплюют. Помню, как я, дурочка наивная, выворачивалась наизнанку, изливая свои чувства тому же Максу, как пыталась честно у него на глазах (чтобы без обмана) разложить все свои За и Против по полочкам. Как мучила меня моя совесть-горемыка, когда я не смогла ему ответить взаимностью на его чувства (когда я еще не знала правды о том, что меня не любили, а просто пытались «застолбить», чтобы порадовать свою мамочку). И как мне было жаль, когда я его оставила. Ведь он потратил на меня свое время, мне было неудобно, и как я извинялась перед ним, когда через год мы снова пытались встречаться, тк мне было скучно, а с Максом было интересно, у нас были одни интересы, один уровень развития, он был остроумен, начитан, как и я, и тд. И что же было дальше? Естественно, он просто нагадил мне в душу, как же, я предпочла ему другого, а потом, когда поняла, что тот – не мой уровень, снова решила вернуться. С распахнутой душой и полной искренностью. И вот получила. Да и к лучшему, так как узнала о том, что просто Макса мама заставляла встречаться с девушкой, чтобы жениться, и так далее. Вот такие дела. А я-то, дурочка, с распахнутой душой ко всем…Но я по-другому не умею. Я искренний человек, и жду от других того же. Я вечно все рассказываю без утайки, даже если это может мне и навредить, но я как бы пытаюсь тем самым заверить человека в своей искренности. А потом получаю оплеухи.

И я не умею хранить тайны, меня просто распирает побыстрее эту тайну разболтать. Я не люблю в людях «двойного дна», я чувствую, искренен человек, или не до конца, я не люблю, если люди говорят одно, а делают другое, это вот я просто ненавижу. Какое-то обостронное чувство, чтобы была «чистая вода», обостренное чувство справедливости. Терпеть не могу несправедливости, когда врут, когда наговаривают и клевещут, когда кто-то невинно страдает, и несправедливость просто вопиет. Поэтому новости по ТВ не в состоянии переваривать больше 15 минут, и сериалы с коварными людьми и коварными поступками терпеть не могу, меня внутри просто распирать начинает от негодования на несправедливость. А тут весной была бомбардировка Югославии самолетами НАТО, и ублюдочные комментарии, оправдывающие уничтожение мирного населения. Когда по ТВ показали родильный дом в Белграде и кювезы для недоношенных детей, разбомбленные и обесточенные, а у меня еще свежи были воспоминания о моей дочери, которая лежала грудничком в таком вот кювезе, я просто не выдержала. Я взяла и позвонила в американское посольство, и на сербском языке потребовала прекратить бомбардировки Белграда ( у меня специалитет по Черногории был в МГУ, и я знаю сербо-хорватский язык). Там, разумеется, быстро бросили трубку, да и от моего звонка толку не было. Но во мне тогда просто все кипело, мне надо было высказать это. А Чечня? Эти гады бандитские находят поддержку у мерзавцев с Запада, это такое безобразие! Но – если бы мы реально могли что-то делать, а то просто сидим и смотрим. Смотрим и плюемся. Ладно, хватит о грустном, и так везде на ТВ все серое и пошлое. Жаль, что при нашей жизни невозможно ничего спланировать. Государство плюет на людей, бац – и дефолт 98 года, что еще дальше ждать от этих уродов в Кремле? Хотя ведь планировать-то нужно, как ты спланируешь свою жизнь, так она и пройдет.