Чтение онлайн

Тощих я терпеть не могу, чего хорошего, если кожа да кости, даже потискать не за что, одни маслы со всех сторон, как у скелетов, фу. Кстати, с возрастом идеалы меняются, лет в 15-16 мне нравились стройные носатые мужчины сербского и кавказского типа, а потом, после 20, – арийской внешности, как я сама, светленькие, вот и мой толстик – белобрысый, как немчик, бюргер, да и Мурыська наша – как девочка из немецких каталогов детской одежды или из книжки немецкой про детей, Детской энциклопедии, Сережа мне ее купил, пока я была беременная (он мне много книг покупал, очень любит что-то кому-то покупать, и про беременность мне покупал книги всегда в метро, на книжных развалах). Там прямо Машкины копии есть, такие же точно детки немецкие, с Машей – как близнецы. Это так здорово! Как же там у немцев все аккуратно в этой энциклопедии, красиво, домики такие, мебель внутри красивая, как я хочу так жить! Хотя и моя мама тоже светленькая, одна из 9 братьев и сестер, все остальные – черные или средние, но не блондины, только мама и один из ее братьев блондины, арийцы такие. Остальные – татарва, даже цыгане тетку одну мою останавливали раньше в Москве, мол, что мимо своих проходишь, а братьев в метро проверяли во время чеченских войн, потому что они на чеченцев похожи. Вот так. Особенно самый старший мамин брат черный был, умер уже, спился, цироз печени был. Он служил в Азербайджане срочную службу, как это было положено в СССР, и его принимали там за своего, спрашивали, из какого он села или города азербайджанского. Так интересно! А тетя Валя, которую цыгане за свою принимают, такая вся деловая, шустрая, бойкая, и всегда знает, чувствует, где у кого деньги лежат, притягивает прямо их. Мои родители убирают деньги подальше, зарплату, ну, чтобы воры не нашли, если залезут, а тетя Валя в гости приходит, и сразу лезет именно в то место, куда родители деньги спрятали, причем совершенно просто так лезет, типа фотографии посмотреть или посуду там какую, и, такая – ой, а у вас тут деньги! Мои родители уже и не знают, куда им деньги убирать, чтобы она случайно их не находила. Прямо точно цыганка. До войны было 5 детей у бабушки, потом бабушку Галю угнали в Германию вместе со всей деревней, и там трое детей умерло, остались только двое старших ребят, дядя Ваня-ариец и дядя Сережа черный, а после войны бабушка родила еще 4 девочек. Итого 6 детей. Витя, Валя и Толя – самые маленькие довоенные бабушкины дети – умерли в концлгере во Франкфурте-на-Майне, в трудовом лагере, точнее. Там томаты выращивали пленные, на плантациях работали. И дети заболели чем-то не серьезным, но их не лечили, они лежали в бараке. А бабушку Галю к ним не пускали, и никого из родителей не пускали, бабушка каждое утро на работу шла мимо этого барака, и в окно заглядывала – шевелятся ли еще ее дети, или уже нет. Жуть просто. Они так и умерли там без медицинской помощи. Потом лагерь освободили американцы, и всем предложили поехать в США жить, но бабушка побоялась, не согласилась, вернулась домой, в Киселевку, а деду уже как-то сообщили, что бабушка и все дети умерли, и он переехал в другое место, чтобы заново жить начать, когда пришел с фронта. Потом все выяснилось, и они приехали в Конюшково жить, дом старый купили маленький, потом новый построили, а в старом старший брат дядя Сережа поселился с семьей своей, Сашей и Наташей, детьми. Кстати, бабушка Агафья (так ее звали на самом деле, это уже в новой деревне стали Галей звать, типа сокращенно) с дедом всю жизнь прожили не расписанными и не венчанными. Потому что так было популярно после революции. Люди просто сходились и жили всю жизнь, особенно в деревнях, рожали детей, и тд. И никаких документов. Ну, у крестьян после революции и так не было никаких документов, они так и оставались крепостными, по сути, до 1972 года, когда им разрешили тоже делать паспорта, как и городским жителям. И уезжать из деревни в город крестьяне при большевиках не могли, как и при царе. Так что вот так.

А рождение самой бабушки Агафьи тоже было окутано тайной небольшой, ее отцом, как рассказал перед смертью своей дед Иван, был залетный татарин какой-то, она незаконнорожденная была, а это все было в старообрядческой ведь деревне Милеево под Хвостовичами, позор невероятный, от татарина ведь, бусурманина! Мать ее росла в монастыре-скиту старообрядческом, на воспитании у монашек, а ее браться были конокрадами, и были сосланы в Сибирь еще при царе, в середине 19 века, а ее вот, маленькую, отдали в скит на воспитание. Потом вот прабабушка моя залетела, родила бабушку Агафью от татарина, и удачно вышла замуж в начале 20 века уже с ребенком за учителя сельского, он еще был старостой церковным и писарем в деревне. И все-все рыжие были, там вся деревня рыжая, кучерявые, Арсеньевы все почти в этой деревне были. Все – дальняя родня друг другу. А бабушка Агафья до трех лет не разговаривала вообще, была немтырем. У бабушкиного мужа, моего деда Ивана (тоже родился и вырос в Милеево) было три сестры, и они все вообще похожи на кавказцев, на чеченцев, черные или рыжие кудрявые. И носатые все. Дед Иван был последышем в семье, младшим, последним, и очень хилым, его постоянно в бочке парили с березовыми листьями, он вечно кашлял потому что и был дохликом. Но потом ничего, окреп уже годам к 40, после войны, да и воевал он не долго, и только в тыловых частях – он был трактористом до войны, и поэтому его забрали в армию пушки возить на машине, пушку цепляли к грузовичку, и он вез, куда надо. Так что в боевых действиях он не участвовал. Хотя один раз снаряд где-то рядом упал шальной, а дед нам рассказывал, что он в это время по малой нужде отошел, и снаряд прямо у него между ногами пролетел. Врал, конечно, но мы слушали, развесив уши. И подушку свою он из дома брал на фронт, пушки возить, тоже нам об это говорил, и ухо подворачивал, когда спать ложился, чтобы грохота боя не слышать, он же не на передовой был. Вот так. Ну, зато отметился, типа повоевал, потом награды после войны получал постоянно, как участник войны. Но хитрый – просто до ужаса был, жук, одним словом. И хозяйственный. И до баб охочий. Маленький, черный, юркий, злой, как моська с тонкими ножками. Зато до 82 лет дожил. Это родители моей мамы были.

А отец моего папы, мой дедушка Дима, родился в Вязьме, в Извозничьей слободе или рядом там где-то, в Гармоново, и у него была сестра и два брата, кажется, или один, не помню точно. Его отец держал извоз в Вязьме, то есть у него работали извозчики, возили товары и людей, либо он сам один подряжался перевозить грузы, тоже точно не знаю. Но лошадей было достаточно у прадеда Семена, поэтому, думаю, у него были работники, которые ему помогали, например, подряжались перевозить стройматериалы или еще там что-то. У него до революции был большой каменный дом, усадьба, то есть сад, участок, прудик с карасями (это мне дедушка Дима рассказывал, он помнил это все). И всего этого их лишили гниды-большевики. Все отобрали, они вообще всю собственность отнимали у всех, даже курицу последнюю и портянки, и прадеду с сыном пришлось пойти на завод местный работать, кожевенный, простым рабом. А дедушка Дима вовремя смотался из дома, в 15 лет убежал на Балтику. Учился в мореходке. Прадед еще до революции менил свою фамилию на Юхманов, а была то ли Матвеет, то ли Михеев, дед мой Дима постоянно путался в показаниях, хаха, когда я к нему приставать начинала с вопросами еще в школе, я ведь обожала историю с детства, и всякие рассказы про предков. И вечно приставала к деду. Его отец Семен и мать Наталья (Шарапова по отцу) были черные, носатые тоже, прадед был вообще как цыган, дед мой говорил, косматый и злой, и по выходным ездил гулять в трактиры к цыганам. И жадный был, ни копейки не выпросишь. Ну, у нас все мужики такие в роду, и мне даже муж такой достался, хаха! А дед Дима не очень много мне рассказывал, да и то, когда был сильно под шафе, по праздникам, когда мы с родителями на поселок приходили в гости к бабушке и к нему. Так что он как партизан молчал, ничего из него было не вытянуть, а уж тем более у трезвого. А я терпеть не могу с пьяными разговаривать, вообще пьяных терпеть не могу, мерзко! И запах перегара ненавижу с детства. Так что загадок много у меня в родне прошлой. Хотя можно было бы съездить в Вязьму как-нибудь, там у дедовской племянницы тети Зины дом старый, как раз от прадеда Семена достался, но не тот, каменный, а новый, после войны уже построенный, тк старый отобрали, а потом и немцы разбомбили Вязьму как следует, почти ничего не осталось от нее и пригородов. Интересно, что все дедовы родственники черные, на евреев очень похижие местечковых, даже вот на фотографиях дядя Слава, Петр (погиб на войне), дядя Лева, да даже тетя Зина – все прямо еврейчики вылитые, уж я-то научилась их рассматривать еще в институте нашем, в городке, где бабушка и дедушка работали после войны, и родители мои работали, и я после школы тоже там работала. Так что – загадки. Хотя сам дед Дима, папин отец, был русым, с голубыми глазами, как ариец прямо чистокровный. Вот такие вот вещи. Да и мама моя светлая, одна почти из всей родни. А у папиной мамы, моей бабушки Анны, тоже все были черные, как болгары или румыны, или лаосцы-вьетнамцы, да, скорее, второе, на вьетнамцев были похожи. И бабушку мою Анну и брата одного ее звали в деревне Самураями, потому что как китайцы-вьетнамцы были реально. А вот второй брат бабушки – светлый и нос курносый, тоже прикольно так!

Вообще, вся эта гениалогия такая интересная, но в моей семье вообще не изучена. В стране Советов было не популярно помнить свои корни, это было зачастую даже опасно, мало ли, граф какой-нибудь там всплывет среди предков, и тогда не примут тебя в пионеры, в комсомол не примут, в школе будут чморить, да еще и посадить могут вообще в концлагерь за родственные связи. Вот такая была жизнь в СССР, поэтому люди только крестьянских своих предков озвучивать старались, или там подмастерьев каких. Но только не приличных людей. Так что революция здорово подпортила жизнь всем моим предкам по папиной линии, потому что по бабушки Аниной линии у ее родителей в селе Поляны под Москвой была чайная и постоялый двор. Вот так. И тоже отобрали все большевики. Это очень плохо. Потому что и нам, получается, революция жизнь подпортила. У нас нет никакого бизнеса наследственного, никаких домов и тд. Это просто отвратительный режим, который 72 года запудривал мозги людям, врал, кидал в лагеря, расстреливал, это был террор, по сути, все инакомыслящие искоренялись под ноль, а это была половина страны, потому что люди были не довольны конфискацией их имущества. Вот чем простые работяги типа моего прадеда или прабабки мешали большевикам? Правильно, частной собственностью мешали, хозяева потому что были, и могли бунт поднять. Поэтому большевики и запретили частную собственность. Уроды. В стране было установлено поголовное крепостное право для всех оставшихся в живых слоев населения. Без права иметь свое мнение, без права иметь свою собственность, без права выезда в другие страны, да что там страны – с другие города! Было запрещено передвижение свободное до 60-х годов! Просто концлагерь, как у немцев в годы войны. И заставляли людей пахать почти бесплатно, производить какой-то отстой везде, в одежде, обуви, игрушках, машинах и тд. И при этом заставляли превозносить это все, обсирая Запад, мол, там все плохо. А люди, родившиеся после революции, и знать не знали, что есть нормальные страны и нормальная жизнь, они верили Кремлю, потому что не читали иностранных газет (их в стране не было, все иностранное было запрещено, даже мультики и фильмы, только в 50-60- стали покупать итальянские фильмы, и то редко. И не у всех были телевизоры, а на кино нужны были деньги. Поэтому в стране была тотальная изоляция, чтобы люди не могли сравнить, как на Западе, и как в СССР. Ужасный концлагерь . А слово хоть скажешь – тебя на лесоповал, или вообще к стенке поставят. И вся жизнь этой страны построена руками несчастных безвинно сосланных в лагеря людей, которые строили БАМ, Днепрогэс, и вообще все «комсомольские ударные» стройки, которыми Кремль выпендривался перед Западом. ВСЁ в этой стране построено руками заключенных. Даже наука была заперта в шарашки, в тюремные лаборатории, атомную бомбу и ракетные двигатели для Гагарина ученые делали в концлагерях, их арестовывали и ссылали насильно по этапу в тюьмы, оружие делать! Совершенно точно, как и фашисты делали. Вообще никакой разницы. Только фашисты терроризировали иностранное население, а большевики – местное, свое. Ублюдки! Как же хорошо, что совок развалился! Потому что это была страна, построенная на лжи и терроре, там была некрасивая одежда, книжки и вообще все было примитивное.

Вот сейчас – другое дело! После Перестройки (спасибо Горбачеву!) у нас стало появляться много красивой одежды, модной, игрушек много, книжек, было разрешено заводить свои издательства, вообще свой бизнес стало разрешено иметь, начали появляться кафешки, цеха по пошиву современной модной одежды-копии с западных брендов, классные книжки для детей стали появляться, и так далее! Была разрешена частная собственность! А ведь раньше нельзя было квартиру продать или даже поменять! Сразу могли посадить в тюрьму. Нельзя было иметь иностранные деньги у себя, тоже сразу сажали. Просто бред! Теперь покупай пожалуйста, и машины иностранные, и квартиры, и за границу на море можно поехать, и в Европу свободно поехать на экскурсии самим по себе! И никаких проверок от КГБ, как раньше, никаких запретов! Ну, только если у тебя не было допуска к гостайне, или ты не служил в военной части полусекретной, как наш папа Сережа. Он у нас пока невыездной, хоть и уволился из рядов ВВС. Ладно, надеюсь, еще поедем куда-нибудь за границу. Потому что теперь в стране свобода, можно зарабатывать, сколько сможешь, а не как раньше – чтобы как у всех была зарплата, а если вдруг больше – значит, воруешь или вообще получаешь от врагов деньги за шпионаж. А сейчас все такое яркое, красивое, особенно для детей! Мне самой радостно становится, когда покупаю Маше новую книжку красивую с шикарными картинками Диснеевскими, или игрушку красивую.

Доверие- это слабость, проявить доверие – проявить слабость, поэтому детишки такие слабые, ведь они такие доверчивые! Из них можно вылепить все, что надо тебе. Вот и после революции большевики собрали детей, у которых сами же в ходе Гражданской войны и террора последующего репрессивного отобрали или убили родителей, отобрали нормальную жизнь, и сделали из этих детей янычар-пионеров, которых потом кинула под танки Второй мировой, чтобы те гибли за понты большевиков, за понты КПСС. Это изуверство чистой воды, это как турки-османы делали, вырезали население целых стран, и обращали детей местных в янычар. Которые потом шли и жестоко убивали людей уже в других странах. Вот такой была и политика большевиков. Как же хорошо, что я родилась в 70-х, и теперь вот вижу конец этого гнилого режима! Хотя и я его ненавижу не меньше, потому что ненавижу вранье. А тут – вранье было вообще на самом высоком уровне, вранье про советский образ жизни, якобы самый прекрасный в мире, вранье про немцев и Вторую мировую войну тотальное, вранье про белогвардейцев и революцию, и вообще, вся история, написанная большевиками – суть гнилое зловонное вранье! Поэтому я ненавижу коммунистов. Ненавижу СССР. И я рада, что эта страна канула в Лету. Надеюсь, навсегда.

Когда я была в положении, моим любимым цветом был желтый, и оранжевый тоже, да и сейчас я обожаю эти цвета. И всю беременность я радовалась, когда видела что-то яркое, красочное, игрушки, книжки, даже купила своему будущему ребенку книжку, когда еще работала у Альберта в Москве, и уже была беременна после свадьбы. К нам часто приходили коммивояжеры, продавцы всякой всячины в офис, приносили косметику, нитки, книжки и тд. И вот я увидела просто изумительную толстую книжку огромную со сказками народов мира, и она была с такими картинками!!!! Там были сказки Три поросенка, Дюймочка, Морозко и тд, и картинки огромные, на весь лист. Стильно нарисованные, красивые, они меня просто заврожили, и я купила эту книжку, она дорогая была, но все равно я купила. И до сих пор она у нас стоит, и мы ее читаем с Машей постоянно, она любит, когда ей читают, слушать готова вообще день и ночь! У нас много книг детских, и все их читаем по сто раз, она сидит с открытым ртом, а потом начинает листочки листать, аккуратно листает, не рвет. Потому что привыкла с роджения к книжкам-малышкам с толстыми картонными листами, и даже не понимает, что эти вот листы теперь – тонкие в книжках, и их можно порвать. Да у нее и не было никогда такой забавы-книжки рвать. Никогда! Вот я тоже не помню, чтобы рвала книжки. Для меня это было дико. И Маша такая же, будем надеяться. Я сама с таким удовольствием читаю эти новые книжки с чудесными картинками, как будто я тоже маленькая девочка. Да и когда смотрела на Мурку в коляске, когда она только родилась, у меня было такое чувство, что это я лежу там маленькая, и меня просто подмывало назвать дочку Галей, и вот до сих пор я на нее смотрю, и виже себя маленькую, мне так вот и кажется, что это я маленькая передо мной.

А однажды, когда Мурка сидела на горшке (ей чуть больше годика, но она уже просится на горшок, когда не забывает), мне вдруг захотелось, чтобы она, когда вырастет, стала мне хорошей подругой, подругой, которой у меня никогда не было по причине моей осторожности, страха предательства. Подругой, с которой можно было бы делиться всеми своими мыслями и мечтами. Это эгоизм, наверное. Не знаю.

Маруся с возрастом становится все хитрее, понятливей, интересней, как собеседница, и все куркулистей, как папочка. Цепляет все, что передвигается на колесиках, и тащит за собой по всей квартире, обивая углы. Обожает мягкие игрушки, аж ручки трясутся, но питается их шерстью иногда, поэтому приходится сразу отбирать, на что она обижается страшно, делает губы сковородкой, краснеет и начинает скандалить. Не любит сознаваться, что написала в штаны, делает отрешенный вид и показывает на кого угодно, но по попке шлепает себя при этом.

За домашними делами и прочей суетой я совсем забыла о своем стиле одежды, я выбилась из колеи следования моде, даже не моде, нет, а комбинирования своего стиля и моды. К сожалению, нет времени искать то, что мне подходит и нравится, ведь нужно для этого постоянно ездить по Москве, по бутикам. А еще и муж у меня жадный, такой прямо Плюшкин, как дядюшка Скрудж, за копейку удавится. Честно говоря, до свадьбы он был другим в этом плане. А я не работаю, я выхаживаю свою девочку недоношенную, поэтому приходится просить денег у Сережи иногда. Но он не дает, считает каждую копейку, говорит, что я потрачу деньги зря. И мне так обидно! Я этого вообще не ожидала, если честно! Ведь я тоже имею право покупать себе то, что считаю нужным, а мне приходится собирать мелочь от сдачи, если хожу в магазины с Машей, копить эти копейки, и потом себе покупать новый бюстгалтер. Это совершенно унизительно для меня, ведь до свадьбы я получала отличную зарплату, была самостоятельной в финансовом плане, и думала, что, родив ребенка, все останется так же, что муж будет меня одевать и давать деньги без всяких разговоров, потому что я ращу и его ребенка тоже! Но он не дает денег, хотя я за все это время себе ничего и не покупала, все только для дома, ведь я хозяйка, и хорошая хозяйка! Я вижу, чего нам не хватает, но муж начинает сразу орать, если прошу у него денег. Зато вот компьютер себе сразу купил, как только мы расписались, и диски с игрушками к нему постоянно покупает, стрелялки всякие. Правда, я его постоянно ругаю за это, тк это не вещи первой необходимости, это развлечение, я же себе не покупаю ничего для развлечения.

Да, оказалось, что Сережа – страшная жадобушка, причем еще с детства. Мне надо было мотать на ус рассказы его матери, когда мы только начали встречаться, как он в детстве всю еду сгребал за столом к себе, да еще и руками все закрывал, мол, мое, не дам. Это перебор, разумеется, хотя я тоже в детстве не хотела давать свои игрушки многочисленным двоюродным братьям и сестрам, тк я играла аккуратно с игрушками, у меня их было не так много, как у богатых деток, поэтому я играла с ними очень бережно, отвечала за них, а другие дети приезжали к нам в гости и ломали все подряд. Меня это жутко возмущало, разумеется, потому что так с вещами обращаться нельзя, но те дети были из богатой семьи (двое), а двоим вообще было по барабану, у них дома всё было сломано, поэтому они и у нас все ломали. И я не давала им играть своими любимыми игрушками, а меня все взрослые за это ругали и обзывали жадиной. Только это не жадность вовсе, нет, это рачительность. Если бы те дети играли осторожно, ничего не ломая, то я бы позволяла им трогать свои любимые игрушки. А так – нет, извините. Играйте теми, которые вы сломали у нас в прошлый раз (это были дети маминых сестер, и часто к нам в гости приезжали). А у Сережи именно жадность, это другое.

Еще я жуткая единоличница, люблю все делать одна, и не люблю просить о помощи кого-то другого. И когда мой труд задаром используют – тоже не люблю. Помню, в детстве, когда мы играли в деревне на Гришиной горе, строили себе шалашики, сажали огороды из дикой клубники (я была заводилой, и всегда организовывала всех остальных что-то делать, всегда я придумывала всем игры), я терпеть не могла, если один из младших двоюродных моих братьев, Саша Полежаев, пытался ко мне присоседиться, типа – а можно я с тобой буду шалашик делать, или огородик сажать, и я сначала принимала его в компаньоны, но он потихонечку незаметно отходил в сторонку, и ждал, когда я все одна построю, все сделаю, и он потом такой типа – ой, здорово, мы сделали шалаш, – и забирался радостно туда. Ну, я тоже не дурочкой родилась, и после пары раз такого вот нахальства стала его отфутболивать. Потому что мне нахлебники не нужны. Но он такой нудный, постоянно просился, только я уже не принимала его к себе, я не наступаю на одни грабли дважды, и просто ненавижу такое нахальство. Тогда, 15 лет назад, Саша был тощий, как скелет, но шустрый, как и его родной брат Ваня, они могли забраться на самую вершину наших дубов, были ловкие оба, как мартышки, и не боялись высоты. Но зато обожали халяву. Сейчас Саша весит, наверное, килограмм сто, такой добродушный ленивый пельмень.