Чтение онлайн

Я всегда комплексовала, когда сталкивалась с более обеспеченными, чем я, людьми, сразу себя ощущала второсортной. Раньше, в детстве, я комплексовала у Табуновых (сестра мамы удачно вышла замуж за обеспеченного, молодец, обеспечила своим детям и внукам с правнуками безбедное существование), или у их знакомых, у них были свои дома, у некоторых даже в два этажа, машины, богатая одежда, еда прекрасная, курица постоянно на столе жареная, сыры плавленные, сырки глазированные, бананы (это 70-е годы, тогда у простых людей этого не было, только у блатных), обстановка богатая, Гжель везде, полно игрушек импортных и тд. И я сразу себя ощущала какой-то неполноценной, потому что у нас ничего такого не было дома, и мне становилось сразу стыдно за себя и своих родителей, я сразу же ощущала, что я неполноценная какая-то. С самого детства, как себя помню. Даже когда Табуновы брали нас с мамой за грибами или черникой, на их машине, с едой – колбасой рульками, тонкой такой, как подковка, мы дома такую и не ели никогда, – я сразу всем своим существом чувствовала свою никчемность и бедность. И мне было так обидно! Почему так? Почему они – богатые, а мы – нет? Конечно, были люди, которые жили гораздо хуже нас, мама говорила всегда смотреть на них, но ведь были те, кто жил лучше! И я смотрела всегда на них, потому что на стремиться всегда к лучшему, а не вниз, к худшему, надо смотреть на богатых, и стараться стать, как они. Совсем нищие мне были просто отвратительны. Да и мои родители тоже постепенно мне становились все неприятнее, наверное, потому что я в них здорово разочаровалась лет в 11-12, ведь мама всегда убеждала меня жить духовной пищей, как она, с высшим образованием заочным, как папа-интеллигент, и она всегда так высокомерно отзывалась о людях богатых, мол, деньги- зло, это вес хапуги и барыги, это плохо и все такое. И я считала своих родителей святыми праведниками, и тоже высокомерно смотрела на окружающих, а потом начала понимать, что разговорами о духовности мама прикрывала свою никчемность и неспособность заработать нормальные деньги. Вот так. Я прозрела, наверное, даже не в 12 лет, а лет в 6, да, точно, потому что мне больше нравились богатые люди, чем мои нищие родители. Потому что я с детства имела прекрасный вкус, и видела хорошую одежду на богатых детках, а у меня было одно безобразие. И к 12 годам у полностью разочаровалась в родителях. Ну, хоть бы не врали бы мне! Не врали бы про духовноть эту чахлую, которая якобы в жизни важнее всего, а деньги – плохо, какашка, бяка! Говорили бы, как есть на самом деле, что – да, есть богатые, есть бедные, надо стремиться к хорошей жизни, но поступать по совести, и тд. Зачем было извращаться и врать про духовную пищу и вред денег? И этот комплекс детства остается во мне до сих пор. Когда я была студенткой, я мечтала о богатом муже, но потом поняла, что богатый мне не светит, увы, потому что богатые женятся на богатых, а бедные на бедных, как всегда, так было, есть и будет, а время идет, и надо рожать детей. И теперь, встречая своих обеспеченных знакомых, когда гуляем с детишками нашими вместе, я вся как-то настораживаюь невольно, даже нет, не настораживаюсь, а как-то съеживаюсь внутри себя, и невольно начинаю сразу сравнивать, как одеты их и мои дети. Слава Богу, дети у нас одеты ничуть не хуже, а то и лучше многих реально богатых людей, которые покупают квартиры спокойно в новостройках, ездят за границу два раза в год, у которых по две машины в семье. Наши дети выглядят не хуже, благодаря Сережиным скидкам в Спортмастере, где много дорогих детских фирменных вещей продается. Но на этом все наши понты заканчиваются. Кроме прилично одетых детей с дорогими велосипедами, у нас нет за душой больше ничего. Нет своей квартиры, одна машина, и отдыхать мы никуда не ездим. Все деньги уходят только на еду и одежду. И это меня сильно тяготит.

И еще меня тяготит уже сидение с детьми. Я чувствую свою нереализованность, замкнутость моих передвижений и манипуляций ежедневных, ограниченность моя часто приводят уже к депрессиям, к раздражению на все вокруг, на детей, в первую очередь, к гневу на них, если Маша начинает свои закидоны. Мне нужно хоть какое-то разнообразие, типа работа- дом. Чтобы переключаться. Я же Овен, мне рутина противопоказана, особенно многолетняя. У меня внутри кипят силы, но я ограничена детьми и отсутствием денег.

Милена спит уже без памперсов. Днем всегда уже без них, молодец, просится на горшок. Маша тоже быстро приучилась к горшку. Только Мила, конечно, иногда дует в кроватку, просыпается, меня будит. Но это пройдет. А я сама ведь до сих пор помню, как писалась (пардон) в кроватку во сне! Года в три, наверное, еще дула , но редко, конечно! Помню это, потому что мне было таааак стыдно за суету, которая тогда начиналась вокруг меня! Я привлекла к себе излишнее внимание, а это для меня было очень плохо, терпеть не могла этого! Нет, я любила внимание, но если я стишки читала, например, и мне все хлопали. А тут – позорный случай. Мне, помню, обычно начинал сниться сон, что я, например, гуляю по улице, хочу в туалет, сажусь под кустик и делаю дело, а тут вдруг начинаю ощущать теплое вокруг себя, и просыпаюсь от этого, и – опа, я мокрая. Или снится, что я иду в туалет нормально, как положено, на горшок, и все, как положено, свет включен в туалете, и вдруг я тоже чувствую, что теплое и мокрое разливается вокруг меня. И понимаю, что произошло. Атас просто.

К нам часто приезжала в гости мамина сестра тетя Таня Табунова с детьми и мужем, и мы тогда спали валетиком в Женей и Пашей, маленькие же были все, умещались прекрасно. И вот помню. однажды я встала утром, а Павлик сидит на кухне. Было рано, и я удивилась, что это он встал, спросила у него, а он говорит – мол, сижу вот, радио слушаю. Ну, я сразу смекнула, что что-то тут не так, нам было уже лет по 7-8. Оказалось, он описался. А я, когда мы летом жили в деревне на каникулах, всегда, и в раннем детстве, и в школе потом, боялась выходить ночью на улицу в туалет. И мы в дачке всегда ставили ведро для этих целей, в терраске, а если забывали, приходилось идти на улицу одной, в полной темноте, фонарей там нет никаких на улице, и мне казалось, что из-за кустов кто-то обязательно выпрыгнет сейчас. Конечно, ребенок ночью один на улице в деревне – страшно мне было. Зато какое было небо красивое, в городе такого не увидеть! Черное, в звездах все, как в алмазах, и они переливаются красным, синим, белым цветом. И от фермы гул идет, нам насосы какие-то постоянно работали. И небо – бесподобное просто, глубокое, в белую крапинку звезд, и спутники медленно-медленно тащились по нему, было ясно видно эти светлые точки, не самолеты, нет, самолеты быстро взлетали за лесом (аэродром Внуково там, далеко где-то), а спутники – они медленно-медленно ползли по небу черному, как жучки. А один раз я даже такое начудила ночью, что даже не скажу – стыдно. Меня оставили ночевать в старой пристройке в деревне с другой маминой сестрой и ее семьей, и ведра не поставили нигде, и двери две заперли, а я стеснялась будить ночью чужих людей, и…До сих пор стыдно вспоминать.

Когда Табуновы приезжали к нам в гости (собственно, не к нам, а к дяде Ване-инвалиду, это их общий брат,всех теток, но его радостно оставили на нас, и все старались приезжать, его навещать, тоже мне, добрые такие!), мы с Женей спали валетиком на моей кровати, а Миша с Пашей – на Мишкиной. И мы разговаривали всегда до середины ночи, ляляляля, хихикали, анекдоты травили (Паша и Женя, в основном, рассказывали, они хорошо их запоминали, штук по 10, а я не больше двух могла запомнить, да и неоткуда мне было анекдоты черпать, это у Табуновых гости постоянно собирались блатные, богатенькие, и выпивали, как положено, ведь работники продовольственной же базы, как не выпить, и травили анекдоты потом, а Паша с Женей запоминали все, слушали из соседней комнаты). Так вот, мы хохотали, не спали, и взрослые сначала ругались, ругались, а потом мы получали по заднице, конечно. Дядя Леня и тетя Таня спали на полу в большой комнате, рядом с кроватью моих родителей, и нам, детям, так хотелось тоже спать на полу! На полу же! Экзотика же! Но нам, конечно, не разрешали. Тогда, в детстве, я думала что это такая привелегия – на полу поспать! А оказалось, все от нищебродства нашего – места в квартире было мало, гостевой комнаты не было.

А однажды летом мы даже спали на чердаке Табуновской дачи, там сено было навалено, а мы еле упросили взослых нам разрешить там поспать хоть разок, нам лет по 8-10 было тогда, и мы натаскали туда одеял, и спали. Ну, как – спали, ворочались, очень неудобно спать на сене, ворочались, ворочались, плохо спалось, а под утро я чихать, конечно, начала от сена – аллергия. Измучилась, короче, я вся. Кошмар. Зато потом, конечно, рассказов было! Но комары нас поели там конкретно.

Я знаю, что это очень плохо, но, когда Маша не слушается меня, начинает фардыбачиться, обзывается, даже швыряет в меня чем-нибудь, я сразу же осознаю, что спокойную и покладистую Милену люблю больше. Нет, конечно, я и Машу люблю, но вот Мила не доставляет мне таких расстройств, наверное, поэтому у меня к Миле более нежные чувства. А Маша с самого рождения шла не так, как надо, недоношенная была, болела, с ней были одни только нервы, хотя она боевая всегда, даже грудничком будучи, с капельницей в маленькой головке. Месяца не было ей, мы с рождения и до 1,5 месяцев с ней по больницам, и она запеленута вся была, одна голова свободная, и капельницу ей ставили в венку на голове, это ужасное зрелище было, среди Машкиных длинные волос – она родилась уже с длинной шевелюрой светлой, 10 см длиной волосы были при рождении – торчит капельница, иголка, приклеенная пластырем к головке детской! Как я тогда с ума не сошла – просто не знаю. Нет, знаю, я – человек долга, Маша – мой долг, и я выполняла все, что надо, лежала с ней в Подольске, сколько надо, и я не давала волю своим чувствам, я не плакала в больнице, нет, я просто выхаживала, стиснув зубы, своего милого ребеночка, потому что она должна была жить. Я все для этого делала, и спала одна в холодной комнате для мамочек – все остальные жили в Подольске, уезжали домой ночевать, а я оставалась тут, я стирала ссаные пеленки, мы, мамочки, у которых тут, в детском 3ДСО лежали детки грудные, мыли полы в палатах, окна, подоконники, короче, были бесплатной рабсилой, чтобы только нам разрешали быть рядом с нашими детками, сцеживать им наше молоко, которое потом хранилось в холодильниках и мы его грели и кормили своих детей недоношенных (недоношенные не могут бать грудь, у них нет сил на это, а сОски для бутылочек мягче, из них льется молоко само почти, и деткам проще). Вот так. И Маша лежала с капельницей в голове и улыбалась мне. Она вообще всегда улыбалась. ВСЕГДА! С рождения. Только позитив! Просто удивительно, насколько позитивный ребенок у меня, несмотря на все страдания и мучения. Никогда не забуду ее улыбки там, в реанимации детской в Подольске, с капельницей в головке (головка-то с кулачок!!!!). Но и проблемы с Машей большие даже сейчас. Как начнет упрямиться на ровном месте – и все. И – ругается. Не любит одеваться сама, колготы натягивать на ноги, наклоняться, чтобы сапоги застегнуть, и тд. И – скандалит из-за этого, постоянно скандалит. Свекровь рассказывала, что Сережа тоже такой был в детстве, не любил сам одеваться, и, как что не нравится – сразу драться на мать лез, однажды она ему что-то там не разрешила, так он подошел и каааак треснет ее игрушкой какой-то! Вот и Маша такая, увы. Ну, от родственной крови не уйти, увы. А Милена с самого начала была спокойная, покладистая, родилась нормально, ведь я мысленно отрезала от себя мать с ее религиозными фишками, которыми она меня травила всю первую беременность, делала мне нервы вечно, а потом, когда Маша родилась недоношенной, потирала ручки и радостно говорила – это тебе за то, что ты не причащалась. Я понимала, что мать меня просто программировала на неудачу, как и всегда в жизни, всегда мне внушала, что я никчемная, никогда не поддерживала ни в чем, и тд, поэтому, забеременев второй раз, я твердо отсекла мать от себя, и запрограммировала себя только на успех. И беременность прошла прекрасно, ну, с токсикозом в первом триместре, как обычно, но это наследственное у меня от матери, и Милена родилась чудесно, без проблем для меня и для нее. Вот так. Все только в нашей голове!В общем, Мила такая, каким и должен быть идельный ребенок. Почти без капризов (сейчас с Маши берет пример, а так – это не ее амплуа, это видно сразу), все делает, положишь спать – спит, кормишь – все кушает, одеваться – пожалуйста, и так далее. Я просто отдыхала с Миленой, честно, с самого момента ее рождения. Даже укачивать не надо было ее! Сама засыпала всегда. Просыпалась с улыбкой всегде, проснется, и лежит молча, смотрит вокруг, не орет. А Машу сразу было слышно, когда она просыпалась. Сразу кричать и плакать начинала, как только пробуждалась. И укачивать ее приходилось всегда по 3-4 часа. Да, все детки разные…

Сегодня Милена вдруг захотела пописать на взрослом стульчаке, детский сняла, а я и не видела, мы ужинали сидели с Сережей, дети уже были накормлены. Слышу – орет в туалете ребенок! Я испугалась дико, прибежали – смотрим, а она провалилась в толчок!!!! Заходим – торчат пятки и щеки с глазами! И глаза выпученные. Такой меня смех разобрал!!! Потому что это было как в мультиках, или когда Электроника в чемодан пополам сложили и запихнули. Вот и тут было то же самое. Ноги и голова торчат только! И орет ребенок от испуга. Потом уже села на детский стульчак, и сама стала смеяться, вместе с нами. Но это было просто нечто.

Однажды, когда я была маленькой, мы зимой гостили у Табуновых, и поздно вечером маме срочно понадобилось сходить к еще одной их сестре, Вале, которая тогда жила тоже в частном доме через две улицы. А время почти 12 ночи, и поселок пристанционный, страшно идти женщине одной, так мама надела валенки, телогрейку ужасную и шапку-ушанку, как Филипок. И пошла в таком вот виде. И мне запомнилось – черная улица, снег под фонарем блестит, и мама в пучке света, в валенках и телогрейке, такой нелепый вид! И темнота за этим кругом прифонарным.

Сегодня девочки купались на поселке в корыте длинном, для стирки который. Они были так довольны! Правда, понимаю, насколько же это убого. Даже не на речке – речка грязная у нас стала, в нее химикаты сливают заводы местные, в тазу купались! Хоть бы они загорели бы немножко! Так хочется отвезти их на море нормальное, желательно в Испанию или Черногорию. А я опять растолстела. Так себя ненавижу за это! А стимула худеть нет. Очень жаль. На пляжи ведь не ездим никуда. Зачем стараться?

Да, кстати, я сделала загранпаспорта на нас, девочки вписаны ко мне в паспорт, Сережа у себя там сделал, в своем городке. Дело за деньгами.

15 августа. Сегодня я была удивлена (и, должна признаться, приятно удивлена): мне вдруг позвонил старый университетский знакомый Денис Лукашин. Мы как-то пару раз с ним встречались, на последнем курсе уже, когда я задумалась над созданием семьи после Университета, и в библиотеках как-то сидели вместе, приятный очень перенек, я зондировала почву насчет семьи – вроде приличная, но Денис опоздал, он как-то перестал выходить на связь после Универа, и тут вот Сережа подвернулся. Вот так. Поговорили немного. Он не женат до сих пор, занимается наукой. А в науке много не заработать, как известно. Ну, наверное, я не зря тогда вычеркнула его из списка возможных кандидатов в мужья. Он предлагал встретиться где-нибудь в Москве, такой чудной! Но приятно. Я Сереже позвонила, рассказала (пусть не думает, что он прямо меня осчастливел, взяв замуж, вот, мне еще звонят старые контакты! И, в случае чего, я могу и от ворот поворот тебе дать, Сергей, если не будешь зарабатывать нормально). А с Денисом мы толком даже и не встречались, свиданий не было, насколько я помню, была симпатия взаимная, да, это ощущалось, шли из библиотеки вместе как-то пару раз на Китай-городе. Но даже не обнимались, за руки не держались даже. Он как-то не решался, наверное, не знаю. Но мне очень приятно, что кто-то меня еще помнит.

Милена пока еще не настроена ходить в детский садик. С детишками играет с удоовольствием, а как спросишь – хочешь в сад? – говорит, что нет. Да и мне уже не хочется идти на работу. Лучше дома, с детишками моими.

20 августа. Я звонила своему начальнику додекретному Сереже Валуеву, он обещал поговорить с главным – Альбертом, директором фирмы, и в начале сентября сказал перезвонить ему. Вот сижу и гадаю – примут меня обратно, или нет, я же не в декрет официально ушла, я просто уволилась, глупо, да, могла бы брать больничые постоянно, дотянуть до декрета, официально уйти в декрет без увольнения, с сохранением места, но мне это стыдно, я не буду работать, буду только людей мурыжить вечными больничными из-за токсикоза и тд, мне было так неудобно! Если я работаю – то я работаю, а не так, как приспособленцы многие делают, устраиваются на работу ради декретных, нахаляву, потом радостно деньги получают, нет, мне это претит, это не честно. Поэтому я уволилась. И хотелось бы теперь, чтобы меня снова взяли обратно в фирму. Хотя столько проблем сразу вылезет! Хотя что я раньше времени разглагольствую? Какой вообще резон Альберту меня снова брать на работу? Я его подвела, он оплатил мне курсы бухгалтерские, мне уже давали фирму вести, а я тут такая – ой, у меня токсикоз, я беременна, до свидания. Я их подвела. Мне до сих пор так неудобно! И он такой был сердитый на меня, когда я сказала, что ухожу,что я не уверена в своем возвращении. Хотя ведь я не стала разорять его на декретные выплаты, так что, в принципе, все нормально.