Чтение онлайн

Здоровенная двуногая змея с непропорционально большой головой. Так в свое время Седой описал ящеров Галки – и описание подходило идеально. Вот только те были размером с лошадь, может, чуть крупнее. А этот…

Армейский грузовик с тентом – примерно таких габаритов. Массивные задние лапы вминали снег до земли, крохотные отростки на туловище казались нелепыми на фоне чудовищной туши. Морда вытянутая. А когда тварь чуть повернула голову, я увидел и зубы – длинные, острые и мокрые от крови.

Похоже, ящер кого-то жрал. Так увлеченно, что не услышал наше приближение. Впрочем, может, просто не стал дергаться – с такими размерами врагов даже в Тайге у него было немного.

Тем более, что тварь имела в своем арсенале кое-что пострашнее зубов и когтей.

Грудь ящера светилась. Не так, как светится фонарь или жив-камень – иначе. Сквозь черную чешую, там, где шея переходила в туловище, проступал багровый жар. Как угли в потухшем костре – тусклый, но ощутимый. Местами шкура, казалось, раскалена даже снаружи: снег на елках вокруг чуть подтаял, и от твари отчетливо тянуло тем, что я чувствовал даже со ста шагов.

Аспект. Мощный, густой, горячий – Огонь, без сомнений. Я осторожно потянулся к нему Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужое пламя. Знакомое и чужое одновременно – та же стихия, что и моя, но другой породы. Дикая, животная. Как лесной пожар рядом с кузнечным горном.

– Ма-ать… – прошептал поручик, вытаращив глаза. – Ну и туша. Шкура-то какая – никакая пуля не возьмет! Разве что магией бить.

Все дружно посмотрели на меня. Даже Урусов – хотя формально мы с ним были примерно одного магического ранга. Впрочем, чего удивительного: раз уж я уложил мамонта, то какая-то ящерица…

– Прошу меня извинить, судари, – усмехнулся я, – вынужден вас разочаровать. Эта тварь мне не по зубам. Аспект – она к нему почти неуязвима. Палить в нее Огнем – все равно что тушить пожар керосином.

Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое – как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад – туда, где в снегу виднелись наши следы. Штабс-капитан молчал. Поручик молчал. Егеря молчали. Все чего-то ждали – команды, чуда, или хотя бы повода развернуться и пойти обратно к машине.

– Я попробую, – вдруг сказал бородатый здоровяк-егерь. Тот самый, который встречал нас у подлеска. Он ласково похлопал по прикладу «Холланда» и вытянул руку, указывая на холмик слева от лощины. – Вон оттуда. – Если в глаз попаду – с одной пули ляжет.

Мы переглянулись. Урусов сдвинул брови, поморщился, будто ему предложили что-то не слишком аппетитное – и, вздохнув, махнул рукой.

– Выполняй.

Егерь кивнул и двинулся вверх по склону. Несмотря на габариты, шел почти неслышно – ступал осторожно, так что ничего не звякнуло, ветки обходил, а не раздвигал. Исчез почти сразу, будто растворился в ельнике, и появился уже на полпути к вершине – крохотная темная фигурка среди белого и зеленого.

Ящер, похоже, не заметил. Продолжал хрустеть своим обедом, время от времени поднимая голову и водя мордой из стороны в сторону – принюхивался или просто глотал. И каждый раз, когда пасть раскрывалась, внутри поблескивало тусклое пламя.

А мы просто ждали, пока егерь не занял позицию. Я видел, как он неторопливо пристроил «Холланд» на поваленном ствол и прильнул к оптике.

Сто шагов до цели. Может, чуть больше. Непростая цель – но, если стрелок хороший – попадет… Должен попасть. Если, конечно, ничего не помешает.

– Дай Матерь, справится… – пробормотал поручик, тоже не отрывая взгляда от холмика. И устало привалился плечом к ближайшему дереву.

К сухому, черт бы его побрал, дереву!

Треск разнесся по Тайге во все стороны. Ствол – мертвый, промерзший, ломкий – не выдержал даже небольшого веса и с хрустом осел, а обломок размером с хорошее полено рухнул вниз, по пути задев поручика по плечу. Тот охнул, отшатнулся, наступил на что-то, выругался – и эхо покатилось по лощине, отражаясь от елок.

– Вашу ж мать, поручик, – тоскливо вздохнул я.

Ящер перестал жевать. Медленно – очень медленно – поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение – и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

– Не двигайтесь. – Процедил я сквозь зубы. – Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить – один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей-то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку – и пошел в атаку.

Не побежал – именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто-то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок – и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» – басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками – но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем-то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

– Берегись! – рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть – и выдохнул.

Поток – не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя – ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую – ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием – занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари – разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера – тем более. Но есть кое-что еще.

– Остановите ее! Свалите! – крикнул я. – Полковник! Лед под ноги – быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать – может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег – и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало – по такому уже не побегаешь.