Чтение онлайн

Этот дом стал для нас шансом хоть как-то восстановить отношения. Не до конца — слишком много шрамов, слишком разное видение того, каким должно быть ранчо и курорт.

Мне казалось, мама до сих пор злилась, что земля досталась мне, а я злилась, что она, как мой опекун, имела право голоса. Иногда я думала, что дело в том, что я на сто процентов Харрингтон, без капли крови Херли, и старая вековая вражда двух фамилий мешала нам довериться друг другу.

Глупости, конечно. Но дядя Адам, мамин брат, уверял: проклятие не исчезнет, пока обе семьи живут на этой земле.

Копыта Дейзи застучали по круговой дорожке, я проехала мимо фонтана с кентаврами. Днем они были недвижимы, а вечером оживали — музыка, огни, шоу не хуже вегасского. С мамой мы закатывали глаза, когда папа предложил фонтан, но теперь это любимая забава гостей, которую все выкладывали в соцсети.

Стоянка за домом была пуста, но конюшни и загоны уже оживали. Скоро там появятся работники и гости, выбравшие наши пакеты «будни на ранчо».

Я спешилась. Из конюшни выбежал Чак, один из новых сотрудников.

— Забрать ее, мисс Харрингтон? — спросил он с надеждой. Худой, темноволосый паренек сразу привязался к Дейзи, когда мы привезли ее из Сан-Диего. И удивительно, но она к нему тоже. А ведь она разборчива. Джей-Джея, например, не выносила.

Но я не стала думать о том, что это значит, иначе снова застряну в самобичевании. Спенсер всегда говорил: ошибки делает каждый, но важно то, как ты живешь после признания их.

Я должна была быть лучше.

Я уже собиралась отказаться, но увидела рядом с одним из наших грузовиков троицу встревоженных лиц. Передала поводья Чаку.

— Зови меня Фэллон. Каждый раз, когда слышу «мисс Харрингтон», думаю, что это мама.

— Хорошо… Фэллон, — парень покраснел до корней.

Я кивнула на машину, возле которой стояли папа, Курт и Тедди.

— Что случилось?

— Не знаю, — нахмурился он. — Курт очень расстроился, когда вернулся с пастбища. Побежал прямо к мистеру Маркессу.

Курт — расстроен? Нужно было нечто серьезное, чтобы вывести из себя самого спокойного человека. Я прошла мимо загона и заглянула в кузов. Кровавое месиво, некогда бывшее коровой, сжало мой желудок.

— Что, черт возьми, произошло?

Папа перевел взгляд на меня.

— Курт и Тедди нашли ее на западном поле. Думаем, пума загнала, а падальщики доделали остальное.

— Черт. И камер там нет, чтобы убедиться, — сказала я.

Папа кивнул. Безопасность гостей была нашим приоритетом. Мы патрулировали главные зоны круглосуточно, установили камеры и экстренные телефоны, но пять тысяч акров земли закрыть было невозможно.

— Предупреди персонал и гостей о пуме. И проверьте, чтобы самка не устроила логово близко к тропам, — распорядилась я Курту.

Он лишь вскинул густую бровь, но не стал спорить.

— Уже собрал ребят. После завтрака пойдем прочесывать. Корову спасти не выйдет, мы с Тедди похороним ее на дальнем поле.

Я кивнула в знак благодарности.

— Сообщите, если будет что-то еще, — добавил папа.

Курт захлопнул кузов и уехал. Мы с отцом направились к отелю.

— Все в порядке, мисс Харр… э, Фэллон? — крикнул Чак.

Я коротко кивнула и пошла дальше.

— Этот мальчишка в тебя втрескался, как в Техас, — заметил отец.

— Я не даю повода.

— Тебе и не надо. Достаточно просто быть собой.

Я закатила глаза, но слова больно задели. Как он все еще мог видеть во мне хорошее после всего, что случилось в Сан-Диего? Я наделала ошибок, была эгоистичной трусихой, и расплачивался за это Джей-Джей.

Если бы я не вернула его в свою жизнь, если бы смогла полюбить так, как он хотел… Он бы не пошел на все то безумие. Я понимала: это не моя вина. Я не просила его влезать в долги и воровать лекарства. Но чувство вины за то, что я тянула время и притворялась, что могу быть другой, все равно точило меня.

Я сглотнула ком и сосредоточилась на разговоре про пуму, лишь бы не расплакаться.

— Уже несколько лет не было встреч с ними, — сказала я.

— Не понимаю, что могло спустить зверя так низко. Обычно шум курорта отпугивает, — отец сжал челюсть, скрежет зубов вернулся — привычка, от которой, я думала, он избавился.

Перед самым входом в офисы управления он остановился.

— Может, мне задержаться?

В его глазах была тревога. Я покачала головой.

— Нет. Ты не можешь подводить Сэди и детей. Они ждали лета в Австралии. Да и ты должен быть там на открытии.

— Там же зима. Кэро и Спенси будут разочарованы погодой.

Я рассмеялась.

— Может, и так. Но каждый раз, когда я с ними говорю, они добавляют новые планы в список. Тишины у тебя не будет.

Он улыбнулся, лицо озарилось любовью к детям.

Отец отошел, дернул мой хвостик, как когда-то делал Паркер. Сердце замерло.

— Ты уверена, что хочешь всего этого? — спросил он. — Мы еще можем продать ранчо, если у тебя другие мечты.

Вчера, за ужином в честь моего дня рождения, он вручил мне документы, официально передающие поместье и траст Харрингтонов на мое имя. Теперь успех или провал ранчо зависел от меня. И я не собиралась дать ему провалиться. Как там говорят? Отступать некуда. И это правда.

— Я сделала то, о чем ты просил, папа. Я поступила в колледж, попробовала все возможные профессии, изучила, каким может быть мое будущее. Но правда в том, что мое место здесь. Мне нужно это ранчо не меньше, чем ему нужна я. Забота о земле и нашей семье — это не бремя. Это дар. И я не хочу ничего большего.

Я не была уверена, что он поймет меня. Когда-то он сам отказался от своей доли в ранчо, обменяв ее на пачку денег после того, как мама его предала. Она сбежала со Спенсером за несколько дней до свадьбы с отцом. Тогда он, зная, что она беременна мной, ушел и никогда не оглянулся. Взял деньги и построил в Лас-Вегасе сеть баров, оставив меня здесь, с мамой и Спенсером. И вернулся в Риверс только после того, как его брат был убит.

— Если бы Спенсер слышал тебя сейчас, он бы просто светился от счастья, — сказал отец, голос его стал хриплым от эмоций.

Он прижал меня к себе, обнял крепко, а я — его. И каждый раз это удивляло нас обоих, ведь еще десять лет назад я считала его врагом за то, что он бросил меня и ранчо. Волна нежности накрыла так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, папа.

Его объятия стали еще крепче, а голос оставался грубым, когда он сказал:

— Я обещал, что ты больше никогда не столкнешься с бедой одна.