Чтение онлайн

Они повернули. В центре площади трое чёрно-белых падальщиков из семейства грифовых с размахом крыльев около шести футов ссорились из-за иссохших останков кошки.

– Как вы их называете?
– полюбопытствовал Стивен.

– Этих? – уточнил провожатый и, прищурившись, посмотрел, куда указывал доктор.
– Мы их называем птицами, ваша милость. А вот там перед складом Хоселито и есть та самая больница.

Стивен осмотрел её с некоторым беспокойством: низкое здание с маленькими зарешёченными окошками, плоская глинобитная крыша едва ли на расстоянии вытянутой руки от грязной земли. Без сомнения, предусмотрительно для местности, столь подверженной землетрясениям, но как больница оставляет желать лучшего.

– В этой больнице по меньшей мере сто человек лежат на койках высотой в целую пядь [25] над землей. Глядите, оттуда выходит мерзкий еретик со своим земляком.

– Кто из них? Невысокий полный светловолосый господин, который так сильно шатается?

– Нет-нет-нет, он старый добрый христианин, как, разумеется, и вы, ваша милость?

– Вряд ли более старый, но немного более добрый.

– Он христианин, хоть и англичанин. Большой знаток законов, приехал читать в университете Лимы лекции по Британской конституции. Его зовут Рэйли, дон Курциус Рэйли: вы наверняка о нём слышали. Он пьян. Мне нужно сбегать за его экипажем.

– Он упал.

– Точно. Высокий темноволосый негодяй, который помогает ему подняться, хирург с ливерпульского судна, и есть тот самый еретик. Мне надо бежать.

– Не смею вас задерживать, сеньор. Прошу, примите эту незначительную благодарность.

– Господь возвратит вашей милости сторицей. Прощайте, сеньор. Да не случится ничего нового.

– Да не случится ничего нового, - откликнулся Стивен. Какое-то время он наблюдал за птицами через карманную подзорную трубу, их название маячило где-то на краю его сознания. Вскоре после того как экипаж дона Курциуса, почти неслышный благодаря пыли, вкатился на площадь, птицы разлетелись - одна тащила иссушённое животное, а другая пыталась его отобрать. Птицы направились вглубь материка, к Лиме - великолепному городу с белыми башнями, находившемуся в пяти-шести милях от них; позади него громоздились прекрасные горные хребты, один выше другого; снег их вершин сливался с белизной неба и облаков. Экипаж, запряжённый шестью мулами, увез дона Курциуса, распевающего «Зелёные рукава».

Стивен приблизился к оставшемуся англичанину, снял шляпу и произнёс:

– Фрэнсис Гири, доброго вам дня, сэр.

– Стивен Мэтьюрин! На мгновение мне показалось, уж не ты ли это, но мои очки запылились.
– Он снял их и близоруко присмотрелся к своему другу.
– Счастлив тебя видеть! Как отрадно встретить в этой варварской стране христианина!

– Вижу, ты только что был в больнице.

– Так и есть. У одного из моих людей - я хирург на «Трёх грациях» - нечто очень похожее на мартамбль, и я бы предпочёл не дожидаться, когда он заразит весь корабль, а изолировать его под должным надзором, пока заболевание не проявится. Оно смертельно для островитян не менее, чем корь или оспа, а у нас их полно на борту. Но нет. Они и слушать не захотели. Поэтому я обратился к мистеру Рэйли, который прибыл с нами; он католик, и я надеялся, что он сможет их убедить - он читает лекции по праву в местном университете и вообще человек влиятельный. Но ни одно, ни другое, ни третье не помогло. Они преподнесли ему бутылку или две отличного вина - мне кажется, ты видел результат - но не уступили. На пути из Лимы он сказал мне, что не слишком надеется на успех, потому что здесь очень живы воспоминания о флибустьерах, разграблении церквей и всяком подобном; и, думаю, он был прав. Они ни при каких обстоятельствах не хотят иметь дело ни со мной, ни с моим пациентом.

– Тогда, боюсь, мой случай безнадёжен, потому что пациент не только протестант, но и священник. Выпьем по чашечке кофе?

– С радостью и удовольствием. Но он и так был бы безнадёжен, даже будь это сам папа римский. Это жалкое, душное и зловонное место, больных так много, что они без разбору свалены друг на друга, так что твоего пастора там бы точно не оставили.

Гири и Мэтьюрин изучали медицину вместе, на одном и том же скелете и нескольких невостребованных телах утопленников из Лиффи или Сены. И вот теперь они сидели в тени, попивая кофе, и беседовали с той непосредственной прямотой, что присуща медикам.

– Мой пациент, - рассказывал Стивен, - это мой помощник. Он так же предан натурфилософии, как и ты, особенно его интересуют птицы; и хотя он не имеет никакого специального образования, не посещал лекции и не бывал в больничных палатах, благодаря постоянной работе в лазарете и участию во множестве вскрытий стал вполне сносным помощником хирурга; а так как сам по себе человек начитанный и образованный, его общество весьма приятно. К несчастью, недавно он заподозрил, что подхватил венерическое заболевание, и когда мы в течение очень продолжительного времени были лишены пресной воды для стирки одежды, у него от соли появились язвы, которые только подтвердили его предположения; надо признать, что в тот момент его разум был смущён в силу причин, перечислять которые будет скучно, а разъяснить почти невозможно: он страдал от ревности, выдуманного дурного обращения и тоски по дому, а эти язвы действительно были серьёзнее тех, что мне случалось видеть прежде. И всё же я не могу понять, как человек с его опытом смог убедить себя, что болен сифилисом; но он настолько в этом уверился, что принимал каломель и гваяк. Естественно, это не оказало никакого воздействия, тогда он перешёл на сулему.

– Он принимал сулему? – вскричал Гири.

– Так точно, - подтвердил Стивен.
– И в таких количествах, что даже говорить неловко. Он практически довёл себя до крайности, прежде чем признался мне; к тому моменту наши отношения стали уже не такими душевными, но некая глубокая, скрытая симпатия ещё сохранялась. Пресная вода, правильные примочки и убеждённость в отсутствии болезни заметно улучшили состояние его кожи, но последствия от злоупотребления сулемой остались. Юная леди, - крикнул он в тёмную глубину винной лавки.
– Будьте добры, приготовьте мне шарик из листьев коки.

– С лаймом, сеньор?

– Разумеется, и чуть-чуть липты [26] , если она у вас есть.

– Какие у него сейчас симптомы?

– Ярко выраженное головокружение, которое, вероятно, усугубляется тем, что несколько лет назад он потерял глаз; проблемы с восприятием последовательности букв; до некоторой степени спутанное и смятенное сознание; ужасная слабость, разумеется; крайне неровный пульс; беспорядочная дефекация. О, благодарю, дорогая моя, - это уже девушке, принесшей листья коки.

Они продолжили обсуждать состояние Мартина, и когда Стивен изложил всё, что смог вспомнить, не прибегая к своим заметкам, Гири спросил:

– А нет ли у него одновременно сложностей с различением правой и левой сторон и выпадения волос?

– Есть, - ответил Стивен, переставая жевать коку и внимательно глядя на приятеля.

– Мне известны два похожих случая, а непосредственно в Вене я слышал ещё о нескольких.

– А об излечении ты слышал?

– Разумеется. Оба моих пациента покинули больницу без посторонней помощи, один полностью здоровым, а другой с очень незначительными последствиями, хотя в его случае полное облысение и потеря ногтей, согласно Бирбауму, были неизбежны; но лечение было продолжительным и непростым. Как ты намерен поступить со своим пациентом?

– Я в замешательстве. Наш корабль должен встать в док, и его нельзя оставлять на борту. Я надеялся найти ему место в больнице, пока не удастся отправить его домой в качестве пассажира на каком-нибудь торговом судне; наше плавание может продлиться неопределённо долго, и в любом случае на капере нет места для неспособных к работе. Может, в Лиме… - Стивен умолк.

– Поскольку ты упомянул проезд на родину пассажиром, - заговорил Гири, - полагаю, речь идёт не о каком-то обычном нищем помощнике хирурга?

– Ни в коей мере. Он англиканский священник с двумя приходами; и получил неплохую долю призовых. Если ты взглянешь на бухту, то увидишь два захваченных нами корабля, от стоимости которых ему причитается определённая сумма.

– Я уточняю только потому, что наш капитан, хоть и являет собой образец морских и многих других добродетелей, должен отчитываться перед судовладельцами, людьми жадными, не имеющими представления о благотворительности и актах доброй воли. Но если это не тот случай, почему бы не отправить твоего пациента домой на «Трёх грациях»? У нас есть две свободные отдельные каюты на миделе, а само судно весьма остойчиво.