Чтение онлайн

Готов был и капитан. Он уже собирался натянуть парадные бриджи, когда Киллик через открытую дверь закричал:

– Нет. О нет, сэр, подождите. Сначала я посмотрю эти ваши раны и этот ваш глаз. Так приказал доктор, сэр, вы про это знаете. Приказ есть приказ.

Подавляющее моральное преимущество было на его стороне, поэтому Джек сел и предъявил бедро с чертовски большим разрезом, который поначалу сильно болел, но теперь уже неплохо зажил, как и рана на голове, хотя походка пока оставалась неуклюжей. Киллик нехотя признал, что наложить мазь будет достаточно, но, размотав повязку на глазу капитана, воскликнул:

– А тут нужны и мазь, и капли - выглядит ужасно: как яйцо-пашот, только с кровью; и вот что, сэр, я, пожалуй, добавлю в капли немного «Грегори».

– Что ещё за «Грегори»?

– Сэр, ну все знают «Патентованное жидкое средство Грегори»: оно очищает гуморы. А разве эти гуморы не нужно очистить? Конечно нужно, непременно. Никогда прежде подобной жути не видел. Боже сохрани!

– А доктор что-то говорил про это патентованное средство Грегори?

– Так это, я намазал немного на рану Баррета Бондена, там был кошмарный глубокий разрез, такое только в лавке мясника увидишь. А гляньте теперь: всё чистенько. Давайте, сэр. Оно пощиплет, но это ничего, это для вашей же пользы.

– Тогда совсем чуть-чуть, - разрешил Джек, которому на самом деле было знакомо «Средство Грегори», равно как и «Надёжная мазь Харриса», «Проверенный арроурут Кэри» и сера с патокой по пятницам, а также другие столпы домашней медицины, составлявшие такую же часть жизни на суше, как на море корабельные сухари и воскресные смотры.

Киллик, при всех его бесчисленных недостатках, изредка мог проявить определённую деликатность - он очень осторожно надел шляпу на голову Джека поверх свежей повязки, и капитан за четверть часа до пяти склянок предполуденной вахты начал тяжело подниматься по сходному трапу, приостанавливаясь на каждой ступеньке. День был необыкновенно хорош - ясный, безоблачный, с бескрайним небом, синева которого казалась глубже и однороднее, чем обычно, а море в тех местах, где не было белых бурунов, имело ещё более тёмный оттенок, настоящий королевский синий. Ветер по-прежнему дул строго с востока и довольно громко завывал в такелаже, и хотя «Франклин» мог бы поставить брамсели, он вместо этого лежал в дрейфе, кренясь на неровной морской глади под обстененным грот-марселем и уравновешивающей его бизанью. С подветренной стороны от него лежал недавно захваченный приз - торговец мехом, шедший с севера, судно широкое и удобное, но, естественно, неспособное держаться круто к ветру и вдобавок совершенно утратившее способность к лавированию из-за крайне обросшего днища, так что капитан Обри ждал возвращения юго-восточных или юго-юго-восточных пассатов, чтобы отвести его в порт. Груз его не представлял собой ничего особенного: они рассчитывали заполнить трюм тюленьими шкурами на острове Мас-Афуэра, но те немногие из сюрпризовцев, кто ходил в Нутку, побеседовав с пленниками, узнали, что благодаря одним каланьим и бобровым мехам доля моряка первого класса составит примерно девяносто три испанских доллара; поэтому настроение на корабле в ожидании капитанского смотра было радужное.

Вахта правого борта уже принесла свои вещевые мешки и сложила из них на ростерных бимсах невысокую пирамиду, а вахта левого борта ещё выкладывала свои аккуратным квадратом на квартердеке, когда Джек появился на палубе. Так же, как и тысячу раз до этого в подобных случаях, он взглянул на море, небо и брасопку реев - в буквальном смысле одним глазком, потому что второй, даже не будучи забинтован, не выдержал бы столь яркого света, он даже в полумраке спальной каюты видел с трудом и нечётко. Капитан тоже уловил настроение матросов, и, несмотря на постоянную мучительную боль и беспокойство, часть их весёлости передалась ему.

Пробили пять склянок; он кивнул Видалю, теперь исполнявшему обязанности первого лейтенанта, и тот скомандовал: «Бить сбор!». В команде не хватало множества людей, поскольку их отправили на другие суда, так что приказ не потребовал обычного неоднократного повторения, хватило раскатистого грохота барабана. Новые временно назначенные офицеры, большинство из которых были из шелмерстонских шкиперов, доложили, что в их отрядах все «присутствуют, подобающе одеты и чисты».

Видаль пересёк палубу и, сняв шляпу, сообщил:

– Все офицеры доложились, сэр.

– Тогда, если не возражаете, давайте обойдём корабль, - сказал Джек.

И они отправились в обход обычным порядком, разве что Бонден, как рулевой капитанской шлюпки, сопровождал их, дабы Обри, не видящий одним глазом, не оступился; и хотя при захвате «Аластора» рёбра и грудина Бондена оказались выставлены на общее обозрение, рана быстро зажила, а его сотоварищи по-моряцки позаботились, чтобы она больше не открылась: его торс сперва обмотали холстиной, намазанной свиным жиром, затем в два слоя парусиной номер восемь и ещё в два - парусиной номер четыре, а поверх всего наложили широкий плетёный жгут из белого марлиня, с прочными завязками на концах - их с такой силой затянули с помощью драйка, что дышать можно было только животом.

Первый отряд состоял из ютовых и шкафутных под командованием Слейда, туда попало большинство чёрных рабов с «Аластора», что было вполне естественно, потому как они, будучи людьми исключительно сухопутными, годились только для того, чтобы в хорошую погоду драить, мыть и протирать палубу или под строгим надзором выбирать концы; Джек внезапно осознал, что не помнит их имён и не в состоянии отличить одного от другого, а также придумать, что им сказать. Они были дочиста вымыты, буквально до блеска, и безукоризненно одеты в новые парусиновые робы и штаны; им объяснили, что надо стоять прямо и снять шляпы, но выглядели они беспокойно и совсем не радостно, глаза тревожно бегали. Следующая группа включала ещё двоих чёрных и несколько франклинцев, и хотя Джек достаточно неплохо помнил имена белых, он удивился, увидев их в этом отряде. Но его подчинённым приходилось выполнять столько разных задач, то и дело перемещаясь с одного корабля на другой, что любой капитан, даже не будучи раненным в голову и вынужденным застрять на какое-то время в своей каюте, мог бы запутаться. Когда он перешёл к артиллеристам и баковым матросам, стало лучше: это были самые возрастные матросы, но командовал ими, как ни смешно, Рид, у которого до сих пор ещё ломался голос; но Джек по-прежнему испытывал беспокойство, когда спустился со своими сопровождающими вниз, чтобы осмотреть камбуз, жилую палубу и всё прочее - он всегда считал прямой обязанностью офицера знать своих людей, их вахты, звания, на что они способны и, конечно, как их зовут и какому отряду они относятся. Вместе с Видалем и Бонденом, который следовал чуть поодаль, он снова вышел на свет дня и прошагал мимо оставшихся пленных моряков и далее на подветренную сторону квартердека, где стояли пленные офицеры.

– Приятно видеть, что вы снова в строю и прекрасно выглядите, сэр, - произнёс один из них.

– Вы очень добры, сэр, - ответил Джек. Затем, осознав, что кого-то не хватает, он вгляделся в кучку людей и воскликнул:

– А где месье Дютур? Бонден, живо к нему в каюту и приведи сюда. Найди его слугу.

Но Дютура нигде не было: ни его, ни слуги не оказалось ни на корабле, ни на призе, ни на буксируемом за кормой баркасе, хотя поиск вели люди, весьма искушённые в деле сокрытия грузов от таможни и людей от насильственной вербовки. Рундук с табличкой «Жан дю Тур» остался в каюте, как и вся одежда; секретер был открыт и пребывал в полном беспорядке - похоже, из него забрали какие-то бумаги; но кошелёк, который Джек вернул французу, отсутствовал.

Свидетельские показания на удивление разнились, все сходились только в одном: Дютур достаточно давно уже не обедал в кают-компании и, казалось, был чем-то обижен - все считали, что он столуется отдельно. Но как долго это продолжалось - никто с уверенностью ответить не мог. Даже Киллик, которому на корабле не было равных по любопытству, не располагал достоверными и точно датированными сведениями; к удивлению Джека, выяснилось, что он не только не знал, что Дютуру отказали в возможности отправиться в Кальяо на «Сюрпризе» вместе с бывшими сотоварищами, но даже не слышал, что тот об этом просил. Никто не мог поклясться в том, что видел Дютура на квартердеке после того, как «Франклин» отделился от остальных кораблей, как, впрочем, и в обратном; большинство полагало, что он сидит в своей каюте, чем-то занимается или болеет.

Возможностей было несколько, и Джек прокручивал их в голове, когда наконец остался в одиночестве и уселся у кормового окна «Франклина». Дютур мог перенести свои вещи на «Франклин» с «Сюрприза», а затем под каким-то предлогом вернуться туда и спрятаться; или же он мог перейти на «Аластор», когда они стояли борт к борту, перегружая припасы; то же можно было предположить и по поводу китобоя. А ещё был баркас, который посылали в Кальяо за матросами.

Но в конечном итоге значение имел только результат. Как выразился в своей осторожной манере Стивен, отпускать Дютура в Кальяо было бы «нецелесообразно»; но тот, без сомнения, именно там сейчас и находился.

– Позовите мистера Видаля, - велел Джек и, когда тот явился, продолжил: - Присаживайтесь, мистер Видаль. Кто отводил баркас в Кальяо?

– Я, сэр, - ответил Видаль, бледнея.

– И как он?

– Сэр?

– Каков он в управлении? Хорошо ли идёт в бейдевинд? А как по ветру?

– О да, сэр. Может идти очень близко к ветру, даже в крутой бейдевинд, почти без сноса, просто произведение… - Он замолк.

– Прекрасно. Позаботьтесь, чтобы до первой собачьей вахты его снабдили водой и припасами, а также установили мачты.