Чтение онлайн

– Очень хорошо, сэр, - бесстрастно сказал Видаль.

– Что касается перевозки бочек с водой, у вас есть полчаса: нельзя терять ни минуты; и поскольку море немного неспокойно, тратьте жир и не жалейте. Пара бочек значения не имеют.

– Слушаюсь, сэр: жира не жалеть.

– Джек!
– вскричал Стивен, явившись на удивительно запоздавший до самых сумерек ужин.
– Ты знаешь, что твои деятельные матросы притащили на борт множество бочонков, полных пресной воды?

– Неужели?
– откликнулся Джек.
– Поразительно.

– Притащили, да. Можно мне взять немного, чтобы обтереть пациентов и наконец постирать их одежду?

– Что ж, полагаю, ты можешь взять немного для обтираний - уверен, совсем маленькой миски будет достаточно; но что касается стирки одежды - стирки одежды, Боже мой! Это будет крайне возмутительной растратой, знаешь ли. Соль не вредит ни селёдке, ни омарам; моя рубаха не стиралась в пресной воде уже Бог знает сколько времени. Она на ощупь как точильный камень. Нет. Потерпим до дождя; ты смотрел на барометр?

– Не смотрел.

– Он начал падать в первую собачью вахту. Уже дошло до двадцати девяти дюймов и продолжает дальше: взгляни на мениск. А ветер дует в корму. Если дождь в виде мощных чёрных шквалов не прольёт этой ночью или завтра, ты получишь один из бочонков - ну, полбочонка - для своей одежды.

После короткого недовольного молчания доктор Мэтьюрин произнёс:

– Для тебя, конечно, не будет новостью, что китобойное судно ускользнуло, направляясь, как мне сказали, в Кальяо, если они, конечно, смогут его найти, Бог им в помощь.

– Я заметил, - сказал Джек, жуя морской пирог.

– Но ты вряд ли знаешь, что двое из людей с него напрочь забыли свои пилюли, а Падин, пребывая в понятном волнении, дал Смиту мазь, не сказав, что её следует втирать, а не принимать внутрь. Как бы то ни было, никто, ни один человек не объяснил мне, почему мы так безудержно мчимся по бурному морю, вместе с моряками, чьих имён я даже не знаю, в почти противоположную сторону, судя по солнцу - прочь от Перу, которое я так хотел увидеть и которое ты мне уверенно обещал ко дню рождения Бриди.

– Я же не сказал, какой именно будет день рождения, этот или следующий.

– Удивляюсь, как ты можешь столь легкомысленно говорить о моей дочери. Я к твоим всегда относился с должным уважением.

– Ты назвал их парой репоголовых швабр, когда они ещё были малютками.

– Как тебе не совестно, Джек: стыд и срам. Это были твои собственные слова, когда ты показывал их мне в Эшгроу перед нашим путешествием на Маврикий. Дьявол забери твою душу.

– Ну, возможно, так оно и было. Да, ты совершенно прав - теперь я припоминаю - ты предостерёг меня от подбрасывания их в воздух, поскольку это вредно для умственного развития. Прошу прощения. Но скажи мне, брат, неужели никто не объяснил тебе, что происходит?

– Нет, никто.

– А где ты был?

– У себя в каюте внизу, размышлял о меркурии.

– Упоительное занятие. Но сейчас его не видно, знаешь ли: он слишком близко к солнцу. И, честно говоря, он не особо зрелищен и не слишком полезен для навигации, хотя и очарователен с чисто астрономической точки зрения.

– Я имел в виду mercurius, или ртуть - химический элемент, металл. В чистом виде она совершенно нейтральна; можно проглотить полпинты без вреда для себя. Что же касается её соединений, то они иногда бывают безвредны - что бы вы, дородные мужчины, делали без синей пилюли?
– а иногда, особенно в неопытных руках, могут быть смертельны даже в невообразимо малых дозах.

– То есть что происходит - ты не знаешь?

– Брат, каким же ты иногда можешь быть нудным. Я слышал крики: «Весёлый Роджер, весёлый Роджер - мы натянем их на роджер». Но кстати, Джек, расскажи мне, что такое «роджер». Я часто слышал это слово на борту, но не постиг его чёткого морского значения.

– О, это не морской термин. Оно больше в ходу на берегу, чем у нас - это грубое жаргонное обозначение органа для спаривания.

Стивен задумался на мгновение, а затем сказал:

– Выходит, «роджер» в одной компании с «содомитом» и ещё более грубым словом; и все они имеют оттенок пренебрежения и презрения, как при обращении к врагу, и это как будто представляет в необычном свете подспудные эмоции любовника. Завоевание, насилие, подчинение; интересно, есть ли у женщин собственный язык подобного рода?

Джек заметил:

– В некоторых местах на западе Англии баранов называют «роджерами», так же как кошек «кисками»; потому что этим они исполняют своё назначение. Хотя что было первым - слово или дело, курица или яйцо - я недостаточно учён, чтобы сказать наверняка.

– А это не могла быть сова?

– Никогда в жизни, бедный мой Стивен. Кто-нибудь слышал о сове, несущей золотые яйца? Но позволь рассказать тебе, почему мы так гоним в ночь, которая обещает быть крайне ненастной. В команде китобоя оказался англичанин по имени Шелтон, он служил матросом на «Эвриале», когда им командовал Хинидж Дандас; он рассказал нам о французском четырёхмачтовом судне, оснащённом как военный корабль. Оно называется «Аластор» и нападает на всех, кого может одолеть, независимо от национальной принадлежности; настоящий пират под чёрным флагом, Весёлым Роджером, что означает «стой и сдавайся, а то убьём всех мужчин и мальчиков на борту. Мы пощады сами не просим и другим не даём». Мы проверили рассказ Шелтона, просмотрели все отметки на карте китобоя от выхода из Кальяо до вчерашнего заката и знаем, где должен быть «Аластор». Он собирается вернуться к побережью и ждать у островов Чинча ливерпульское судно, которое сейчас стоит в доке в Кальяо, готовясь к плаванию домой. О, слышишь?

В световом люке над их головами полыхнули три необычайно яркие вспышки; гром прогремел и раскатился на высоте топа мачты; а потом всё заглушил шум невероятно сильного дождя - не совсем грохот, но настолько громкий, что Джеку пришлось перегнуться через стол и повысить свой мощный голос, дабы сказать Стивену, что тот теперь может «обтирать своих пациентов, да, и мыть их вместе с одеждой - воды хватит на всю команду - за первые десять минут смоется вся грязь, а потом они сдёрнут парусиновые чехлы и наполнят шлюпки и бочонки».

Дождь не особо подействовал на зыбь, накатывающую с северо-запада, но сгладил поверхность моря подобно жиру, так что она больше не издавала звуков; громкий голос дождя доносился до самого лазарета, и Стивену во время вечернего обхода пришлось ещё раз воскликнуть:

– Я удивлён, что вижу вас здесь, мистер Мартин: вы едва держитесь на ногах и должны немедленно вернуться в постель.

Тот и впрямь едва держался на ногах. Глаза глубоко запали, а губы были едва различимы на пергаментном лице; и хотя он сказал: «Это было всего лишь временное недомогание, как я и говорил; всё уже прошло», - ему пришлось схватиться за медицинский ящик, чтобы удержаться в вертикальном положении.

– Чепуха, - отрезал Стивен.
– Вы должны немедленно вернуться в постель. Это приказ, мой дорогой сэр. Падин, проводи мистера Мартина до каюты, хорошо?

Закончив работу, Стивен поднялся по трапу и вошёл в кают-компанию; походка его не была моряцкой - своей неуверенностью она напоминала движения краба - но ни один сухопутный не смог бы повторить этот путь, не обращая внимания на качку, когда судно мчится под марселями при штормовом ветре в три румба от раковины, а его корма поднимается всё выше и выше с каждой следующей волной; и ни один сухопутный не стал бы стоять, почти не замечая качки, в помещении, которое считалось жилищем его сотрапезников.