Чтение онлайн

На 500 руб., пожертвованных М. Ф. Морозовой, при лечебнице общины была открыта бесплатная аптека. Первое время лекарства выдавались из средств самой общины, но с января 1898 г. Московское городское управление стало выделять общине на эти цели ежегодно по 1500 руб. [267] Это финансирование было крайне необходимо, учитывая значение лечебницы для данной местности, где большинство населения составляли люди бедные, о чем подробнее будет сказано ниже.

Традиционно регулярный доход приносили общине благотворительные Пасхальные спектакли. Так, на Пасху 1898 г. В. Ф. Джунковский взял на себя хлопоты по организации в Московских Императорских театрах благотворительных спектаклей в пользу Иверской общины. В Большом театре давали «Жизнь за царя», а в Малом – «Марию Стюарт». Все билеты были распроданы, так что община получила около 5000 руб. [268] На Пасху 1899 г. в Императорских театрах Москвы также прошли благотворительные спектакли в пользу Иверской общины, но на этот раз театры были почему-то наполовину пусты и сбор составил всего 3000 руб. [269] В следующем, 1900 г. спектакли совпали с посещением Москвы императорской семьей. На опере «Лакме» в Большом театре присутствовал сам император, благодаря чему сбор был прекрасный и составил 4900 рублей [270] .

В октябре 1901 г. было построено новое общежитие для сестер милосердия. Стоимость здания, с полным оборудованием и меблировкой, не превысила 31 тыс. руб. Но, несмотря на относительную незначительность этой суммы, если бы не местное управление Красного Креста, которое пришло на помощь общине и дало ей беспроцентную ссуду в размере 30 000 руб., сестрам суждено было бы еще многие годы ютиться по разным углам и комнатам трех корпусов [271] .

Главное управление Российского Общества Красного Креста, по всей видимости, постоянно выделяло Иверской общине пособия. Например, в 1912 г. размер такого пособия составил 5220 руб. [272]

Владычне-Покровская община, согласно уставу [273] , на какую-либо материальную помощь, в том числе и от своего епархиального начальства, рассчитывать не могла. Кроме взносов благотворителей и вкладов на вечное поминовение, в ее кассу поступал доход от храма и плата за рукоделие призреваемых воспитанниц. Община могла получать прибыль и со своего недвижимого имущества, отдавая его в аренду, а также от обработки сестрами и воспитанницами ее лугов и огородов [274] .

В 1872 г. вышло «Положение о правах и преимуществах» [275] , даровавшее общине ряд налоговых льгот. «Положение» освободило ее от гербовых и прочих денежных сборов, а также от квартирной повинности, разрешило производить кружечные сборы [276] .

Владычне-Покровская епархиальная община уже через год после начала своей деятельности оказалась на грани полного финансового краха. Ее основательница и начальница игуменья Митрофания развернула широкое строительство, требовавшее вложения огромных средств. На этом этапе община еще не могла получать доходы от своих недостроенных зданий или от труда малочисленных воспитанниц; прибыль же от храма и кружечные сборы в принципе не являлись сколько-нибудь серьезной поддержкой.

Проблему обеспечения строительным материалом предполагалось решить постройкой собственного кирпичного завода. Однако его возведение общине не разрешили, мотивировав отказ тем, что размещать подобные заводы в черте города пожароопасно [277] .

Таким образом, единственным источником денежных средств оставались взносы благотворителей. Игуменья Митрофания активно их привлекала, используя вышедшее в 1871 г. разрешение представлять крупных жертвователей к орденам [278] . К сожалению, многие из жертвователей оказались далеко не бескорыстными людьми. Как вспоминала Е. И. Козлинина, лица, знавшие о связях игуменьи Митрофании и искавшие ее покровительства, «сначала являлись к ней смиренными жертвователями на добрые дела, а затем уже, когда она считала себя до некоторой степени им обязанной, они начинали обращаться к ней с просьбами об услугах, которые она, как сердечный человек, и оказывала охотно» [279] .

Но дело не ограничилось взаимными услугами. В начале 1873 г. сразу несколько жертвователей обвинили игуменью в финансовых махинациях. Было возбуждено три уголовных дела, процесс по которым, проходивший в Московском окружном суде в октябре 1874 г., вызвал широкий общественный резонанс. Игуменью обвиняли в подлоге векселей купцов М. Г. Солодовникова и Д. Н. Лебедева и выманивании обманным путем векселей у почетной гражданки П. И. Медынцевой. Суд присяжных признал игуменью по всем пунктам обвинения виновной, но заслуживающей снисхождения. Окончательный приговор гласил: «…лишив всех лично и по состоянию ей присвоенных прав и преимуществ, сослать в Енисейскую губернию с запрещением выезда в течение 3 лет из места ссылки и в течение 11 лет в другие губернии» [280] .

В дальнейшем, благодаря хлопотам родной сестры игуменьи – Софьи Григорьевны Аладьиной, местом ссылки был определен Кавказский Ставропольский Иоанно-Мариинский женский монастырь [281] . А в 1879 г. Св. Синод разрешил ей проживать в разных губерниях России. Матушка Митрофания активно пользовалась этим разрешением и в течение 1880–1896 гг. жила в разных монастырях Одесской, Нижегородской и Тамбовской губерний. Император Николай II по вступлении на престол разрешил ей поездку в Иерусалим и пожаловал пособие на эту поездку [282] .

Несмотря на кажущуюся мягкость приговора, делу церковной благотворительности был нанесен сильный удар. Сам по себе факт суда над игуменьей Митрофанией возбудил в обществе ожесточенную полемику. Мнения, которые тогда высказывались, ставили под сомнение целесообразность существования не только Владычне-Покровской общины сестер милосердия, но и вообще подобного рода благотворительных учреждений.

По признанию прокурора Петербургского окружного суда А. Ф. Кони, возбудившего первое дело против игуменьи, сам он ждал, что последуют многочисленные ходатайства ее высокопоставленных покровителей [283] , однако заступников у матушки Митрофании не оказалось. «Никто не двинул для нее пальцем, никто не замолвил за нее слово, не высказал сомнения в ее преступности, не пожелал узнать об условиях и обстановке, в которых она содержится. От нее сразу с черствой холодностью и поспешной верой в известие о ее изобличенности отреклись все сторонники и недавние покровители» [284] .

Московские духовные власти сделали попытку вступиться за игуменью. В мае 1873 г. дело рассмотрела Московская духовная консистория, которая вынесла следующее постановление: «1. Игуменью Митрофанию, за непредставлением точных и явных доказательств и улик к обвинению ее в подлоге или в участии в подлоге векселей, немедленно от ареста освободить; 2. Напротив того виновных, которые неосновательным объявлением и производством следствия о подлоге векселей от имени Лебедева, подвергли игуменью Митрофанию преследованию и аресту, а через то тяжкому нареканию и бесчестию, подвергнуть ответственности по законам» [285] . Митр. Иннокентий (Вениаминов) и его викарий епископ Дмитровский Леонид (Краснопевков) дополнили второй пункт словами: «…если того пожелает игуменья Митрофания, ибо монашествующим свойственно не искать отмщения обидевшим» [286] .

Консистория в первую очередь подчеркивала нравственные достоинства игуменьи Митрофании: в деле приводятся и подробный рассказ о благотворительной деятельности, и перечень ее наград. Из этого делается вывод, что, для того чтобы игуменья Митрофания могла сделать подлог, просто «не представляется нравственных причин» [287] . Немало внимания уделено и раскрытию «несомненной пользы» основанных ею общин сестер милосердия, их благотворного влияния и огромного значения для общества [288] .

Однако гражданские власти не придали мнению консистории никакого значения. Обвинители, среди которых был и знаменитый юрист Ф. Н. Плевако, действовали очень активно. Они превратили этот процесс из заурядного бытового дела в «характеристическое обличение общественных язв» [289] того времени. Е. П. Забелина, составившая подробный стенографический отчет всего дела, заключила, что «настоящий процесс дает указку, с которою надо читать о большинстве благотворительных подвигов» [290] . А Ф. Н. Плевако со свойственной ему эмоциональностью восклицал: «Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру было не видно дел, которые вы творите под покровом рясы и обители!» [291]