Чтение онлайн

Опять же, Ганса обязали охранять этот русский самолёт — как будто все остальные дела взяли и отменили.

Сборы разведгруппы, добывание в бригаде боеприпасов и еды… да ещё и куча хозяйственных дел свалилась на голову филолога. К вечеру Ганс чувствовал себя выжатым, как половая тряпка. Командирские заботы не отпускали, но тело уже не слушалось.

Он молча подошёл к шкафчику, достал небольшую мензурку и налил себе шнапса.

— Прозит, — пробормотал он.

Быстро, не чокаясь, опрокинул в себя и, не снимая сапог, рухнул на койку. Шевелиться не хотелось. Заснул почти мгновенно, с ощущением, что завтра дурдом начнётся снова.

Ночью его разбудила простая, вечная нужда. Он, пошатываясь, вылез из койки, накинул на плечи кожаную куртку и вышел наружу. Освободившись от излишней жидкости в организме, вздохнул, расслабленно глядя на небо.

Небо переливалось мириадами звёзд. Тишина и спокойствие. Ни единого выстрела.

Повернувшись, Ганс заметил, что караульного у штаба нет. Ни силуэта, ни огонька сигареты, ни даже покашливания. Он поморщился.

— Совсем распустились… Курить упёрся куда-то! Разболтались, чёрт бы вас побрал… — проворчал он, направляясь туда.

Это была последняя оформленная мысль в его голове. В следующую секунду — вспышка, короткая и ослепляющая — блеснула у него в мозгу.

А затем наступила темнота…

Октябрь 1937 года. Штаб авиации Императорского флота, район Касумигасэки, центральный Токио.

Начальник штаба авиации Императорского флота, контр-адмирал Сигэёси Иноуэ сидел, задумчиво склонившись над чертежами, аккуратно разложенными на столе его старательным помощником. Бумаги были в пятнах, помятые, с загнутыми краями — как будто сами прошли через войну. Что, в общем, было недалеко от истины: они прибыли из той самой далёкой Испании, где одни белые гайдзины радостно резали других таких же белых гайдзинов.

Эти бумаги ему прислал заместитель начальника Морского генерального штаба, контр-адмирал Исороку Ямамото, курирующий департамент разведки флота, лично, с курьером. Каким именно образом ухарям из третьего отдела Генерального штаба удалось добыть подобное — было окутано туманом. Туманом войны. Но сам факт доверия значил многое и очень многое. Иноуэ ценил Ямамото-сан, тут он позволил себе улыбнуться, ум, дерзость, умение видеть и выделять главное.

На схемах были графики — высоты, скорости, дальности, кривые скороподъёмности. Судя по всему, расчёты касались попыток перехвата атакующих бомбардировщиков взлетающими с аэродрома истребителями. Новейший советский И-16 и новейшие немецкие «Хенкели» и «Дорнье». Он молча провёл пальцем по извилистой линии, обозначающей траекторию подъёма.

Контр-адмирал поднялся и медленно прошёлся по кабинету. Всё ясно.

Во-первых — истребители не успевают. Если не барражируют заранее в воздухе. Ни по какой из кривых они не догоняют бомбардировщики, если те уже в небе. А это значит… он даже потёр руки, подавляя возбуждение. Значит, внезапный удар возможен! Если атаковать первым — с воздуха, без объявления, внезапно — шансов у противника почти не остаётся. Проклятые янки со своим Перл-Харбором! Конечно, не сейчас, но всё-таки… мысль интриговала. Хотя, конечно, надо всё проверить, прежде чем выносить своё суждение.

Во-вторых — и, возможно, главное, что его буквально привело в восторг — надпись на одном из листов, сделанная по-русски, размашисто, печатными буквами:

«План ЗАХВАТА КИТАЯ».

Китая. Китая! Значит, Советы всерьёз планируют захват Китая. Не просто вмешательство, не только помощь, а захват. А это многое меняет. Армия, с которой флот грызётся за влияние, похоже, вляпалась в Китае по самые уши.

Иноуэ сжал тонкие губы:.

— Эти безумцы из Генштаба армии уже полностью увязли в Китае, а теперь лезут к русским… Флоту придётся спасать страну снова. Это вам не китаянок трахать! — злорадно подумал Иноуэ-сан.

Значит, пора готовить переброску новейших флотских самолётов на континентальные базы. Срочно форсировать ввод в строй авианосца «Сорю» и срочно готовить переход полностью на монопланы. Новый A5M «Claude» конечно хорош, но русский И-16 выглядит сильнее… А значит, надо пнуть этих лентяев из промышленности и заставить их сделать новый самолёт на замену «Claude» с нормальными убирающимися шасси, как у русских.

Он снова сел, задумчиво глядя на последнюю страницу.

Да. И, пожалуй, третье, не менее важно — надо поддержать Ямамото-сан. Открыто влезать в его конфликт с руководством страны — неразумно, но негласно и осторожно — непременно надо помочь.

Ямамото-сан этого заслуживает.

Начало октября 1937 года. Где в полях под Бельчите, окрестности Сарагоссы.

Ночь под Бельчите выдалась тёмной, как у негра в за… в душе у демона, и такой же влажной и липкой. Трое почти невидимых теней, выписанных лично начальником разведки легиона «Кондор» аж из самого Берлина, бесшумно крались по разбитому полю, усыпанному воронками всех калибров и поросшему уже высохшей на ярком испанском солнце травой, цепляющейся за ноги.

Возглавлял небольшой отряд из отдела диверсий и саботажа Абвера лейтенант Шмухель — настоящий белокурый ариец, раздражённый всем на свете. Его чуть не отчислили с курсов Абвера, когда, получив задание «отстрелить мишеням яйца», он на полном серьёзе поинтересовался: какие именно начальство желает отчекрыжить — исключительно левые или только правые? И ведь отстрелил, как и приказали, в шахматном порядке. С тех пор у него прочно закрепилась слава снайпера с патологическим чувством юмора.

За ним, тихо пыхтя, как паровоз на парах, крался здоровенный фельдфебель Шварц, на первом же занятии по бесшумному убийству сломавший тренировочному манекену деревянный череп и жаловавшийся на «слишком мягкий материал». Увешанный большей половиной припасов и оружия группы, бывший мясник из Баварии пёр как танк, но удивительно производя минимум шума.

Замыкал небольшую процессию рядовой Микаэль Шайзенигер. Тихий и скромный отличник, помимо своей любви к змеям, зубным врачам и допросам, отличался какой-то сверхъестественной способностью находить дорогу и обходить засады.

— Вижу проход, — прошипел Шмухель и ткнул пальцем в проволоку, которая уже давно не имела колючек.

Группа обошла секрет республиканцев с такой лёгкостью, что даже как-то неловко стало. Где испанская бдительность? Где бдительные часовые? Где стрельба в темноту по каждому шороху?

— Эти ленивые свиньи опять спят, — прошипел лейтенант, глядя на пустую траншею. — Где нам теперь этих пленных мудаков ловить! Идём к сортирам. Там у них всегда душевная жизнь кипит.

— Поймаем кого-нибудь с расстёгнутыми штанами — вот тогда и начнётся настоящий Блицкриг. Молниеносный удар по тылу, так сказать…

Группа призраков поменяла направление в сторону зоны повышенной ароматности.

— Ахтунг, шаги, — прогнусавил мясник. Группа быстро слилась с рельефом местности, прикинувшись темными пятнами.