Чтение онлайн

Наш героический лётчик, позорно разложенный эскулапом в женском обличии на кушетке кверху задом, грустно вздохнул.

— Я руки мыл! С мылом! — не собирался сдаваться на милость победительницы советский пилот.

Хотя, в целом, спорить было не с чем. Железная женская логика полностью разгромила здравый смысл. Наш герой аккуратно огляделся по сторонам в поисках нержавеющего подноса.

А, фиг с ним, с подносом, — решился героический лётчик.

Он аккуратно просунул руку и нежно погладил молодого и неотразимо привлекательного, особенно после нескольких недель воздержания, доктора — по той самой замечательной округлости, что так заманчиво маячила в поле его зрения.

Советский доктор замерла на секунду. Потом с чувством шлёпнула его по здоровой части обнажённой попы — и… замечательная округлость задорно потёрлась о его руку.

А Лёха зажмурил глаза, вспоминая…

Начало октября 1937 года. Где в полях под Бельчите, окрестности Сарагоссы.

Траншея ожила, как улей пчёл после медвежьего вторжения под именем Винни-Пух. В одну секунду вокруг стало теснее, чем в очереди в солдатской столовой.

— Карамба! Хероэ руссо! Муй бьен, камарада! — бойцы в изумлении уставились на комиссара, растянувшегося в жутком оскале на дне траншеи. Он стонал и медленно приходил в себя. Лёха даже привычно потянулся за МСЛ, чтобы отоварить его снова — просто по привычке.

— Я это… возвращаю вашего комиссара, — нервно произнёс Лёха. — Вот! Притащил его обратно. Он почти не помялся. Простите, — добавил он.

Пожилой немецкий медик протиснулся вперёд и наклонился.

— Кажется, жив… — его голос задрожал. Видимо, медик очень любил комиссара. Он поднялся и вдруг с чувством пожал Лёхе руку. — Хорошая работа, Руссо.

Лёха пошатнулся и чуть не упал. Чьи-то руки заботливо уложили его на дно траншеи — прямо рядом с комиссаром.

— Нет… — пробормотал наш герой, — наоборот, пожалуй. Меня сначала повесят, потом расстреляют. Или сначала расстреляют, а потом, чтоб наверняка — повесят.

— Носилки! — крикнул кто-то.

Лёху перевернули лицом вниз.

В поле его зрения возникли сапоги начальника штаба, а потом и он сам, присев, с глазами, полными вдохновлённого ужаса, спросил:

— Это было блестяще, Руссо! Как ты это сделал?

— Я не виноват, они сами выскакивали, я не знал, я просто рубил… потом стрелял…

— Герой! Разгромил разведгруппу фашистов! Вернул комиссара! Это ж геройство!

Лёха поморгал своими круглыми глазами, как у лемура. Казалось, он не до конца понимает, о чём говорят.

Геройство?! Что это должно было значить?

— А, это, — произнёс очень удивлённый попаданец, чтобы хоть что-то сказать. — Пустяки. Дело житейское…

— Такая паника началась, когда выяснилось, что его умыкнули, — произнесли появившиеся в кадре потрёпанные ботинки голосом Хуана.

— Кого умыкнули? — Лёхе с трудом удавалось отслеживать нить разговора.

— Комиссара! Он только успел проверить часовых.

— А разве он был не в землянке? — недоверчиво переспросил Лёха, пытаясь составить непротиворечивую картину мира и степень своего участия в нём.

— Какая землянка! Комиссар встретил врага лицом к лицу, выйдя на улицу! — возбуждённо вставили сапоги начальника штаба.

Приехали! Это точно я! Напал на роту! — лихорадочно заметались мысли в затуманенном Лёхином мозгу.

— На нас напала разведгруппа! Сорок, а то и пятьдесят фашистов! Не меньше! — прояснили обстановку потрёпанные ботинки голосом Хуана. — Совсем отмороженные! Хорошо, часовой отливать ходил и сумел выстрелить, поднять тревогу!

— А! Кто-нибудь пострадал? Ну, там, может, пристрелили у вас кого, или лопатой зарубили? На куски? — деликатно поинтересовался взволнованный пилот.

— Он бредит, наверное. Сотрясение мозга, — с сомнением произнесли армейские ботинки с обмотками медика.

— Фашисты?! Лопатой зарубили?! Ну ты вообще зверь! Они, конечно, уроды — ножом или гранатой могут, конечно, но чтоб лопатой! — ботинки Хуана сделали несколько шагов и исчезли из поля зрения.

— Они и гранаты кидали? И стреляли? А у наших много сколько погибло? — Лёха окончательно уверился в собственном «геройстве».

Начальник штаба снова опустился рядом с советским пилотом на колени и выглядел исключительно растроганным.

— Блестящая работа, Руссо! — прочувственно сказал он сдавленным голосом. — Я немедленно отправлю донесение в бригаду о твоих действиях. Ты перехватил диверсионную группу фашистов, верно ведь?

— Боюсь, вы всё поняли неправильно, — осторожно высказался наш, ещё не очень трезвый герой. — Я шёл в тыл, к своим, к лётчикам. А потом случайно потерял направление, и я стрелял, кидал гранаты… Извините, так получилось…

— Что он сказал? — спросил начштаба у стоящего тут же медика.

— Исключительно сильное нервное потрясение и совершеннейшее истощение организма!

— В бригаде Тельмана — истерика. Когда наши отбились, и фашисты позорно бежали, оказалось, что они комиссара утащили с собой. Хотели часового сразу же расстрелять, а потом отдать под трибунал — на всякий случай. Но выяснилось, что именно он дал отпор фашистам, хотя и ранен был.

— И что? Совсем-совсем никто не погиб? — ошарашенно спросил Лёха. А куда же я тогда стрелял?! — подумал он.

— Это был потрясающий подвиг, — с энтузиазмом продолжал начальник штаба. — Вы сражались против шестидесяти фашистов. Все ваши люди погибли. Вы были тяжело ранены, но продолжали бой и защитили своих спящих товарищей! Спасли их всех от смерти во сне! Это было великолепно. Я напишу в газету и сделаем фотокарточки!

— Все-все? Совсем погибли насмерть? А потом что случилось? — несказанно удивлённый оборотом событий поинтересовался Лёха.

— Вы обратили врага в бегство, — продолжал начальник штаба. — И несмотря на свои раны, гнали проклятых фашистов до их окопов и освободили комиссара. Вы спасли его. Вытащили из пасти смерти… или, по крайней мере, из позорного плена.

Подошли санитары и осторожно погрузили Лёху на носилки — опять лицом вниз.

— А Густав, Моцарт и этот, как его… мордастый — они вернулись? — спросил Лёха, всё ещё не веря, что он, оказывается, герой.

— Настоящий авиадор руссо! — восторженно произнёс начальник штаба. — Его первые мысли — о своих храбрых людях, погибших в борьбе со вселенским злом! — он прикусил губу и отвернулся.

Позже Лёха узнал, что Моцарт, Густав и Роло попали в плен. Они справились лучше него, но нашли вражеские окопы уже после шумного визита нашего попаданца — прямо в самый разгар шухера…

Когда носильщики поднимали Лёху, бывший советский десантник увидел, как комиссар сидит на снарядном ящике, держась за голову, качаясь из стороны в сторону и тихо постанывая. Лёха поспешно отвернулся и сделал вид, что он-то тут точно ни при чём.