Чтение онлайн

Наш герой с удовлетворением покрутил её в руке и выдернул чеку. Дождавшись щелчка рычага, бывший десантник с дурацкой улыбкой бросил стальное яйцо в трубу, заорав уже не таясь:

— Граната! — и присел, по-миномётному зажав руками уши и открыв рот.

Глухой взрыв внутри блиндажа отозвался вполне уловимой дрожью под ногами, как следует тряхнув глиняную стенку. Из трубы вырвался клуб дыма.

Дальше действие перешло из шага сразу в галоп.

Первым наружу вывалился здоровенный детина в сером кителе, пошатываясь, с полуслепыми глазами. Лёхин «Браунинг» кашлянул подряд пару раз. Детина так и завалился на бок, как подкошенный. Следом из блиндажа вылетел офицер — судя по звёздочкам на погонах. Ещё один выстрел грохнул в темноте, и офицер упал рядом с первым страдальцем.

И тут из блиндажа, на четвереньках, неуверенно, покачиваясь, выполз какой-то тип в кожанке. Морда у него была замотана то ли шарфом, то ли какой-то тряпкой. Лёха уже поднял пистолет, но в голове мелькнуло важное слово — пленный. Он хмыкнул, перехватил сапёрную лопатку поудобнее и, не церемонясь, с размаху плашмя отоварил кожаного по кумполу. Тот вздрогнул, дёрнулся, как рыба, вытащенная на лёд, и рухнул вниз.

— Ты чего! Не вздумай сдохнуть! Будешь пленным! — обиженно пнул лежащего попаданец и покачнулся. Кожаный что-то нечленораздельно замычал в ответ.

— Пошли домой, кожаный… — пробормотал советский Рэмбо, приподняв пленного за шиворот. Он немного кривовато нацепил ему на голову валяющийся тут же мешок и обвязал это творение для надёжности верёвкой. Из-под мешка раздались хриплые звуки.

— Ничего! Сейчас до дома доберёмся — расскажешь, как мелочь по карманам тырил! — весёлость захватила нашего диверсанта.

В траншее, где-то за поворотом, вдруг началась суета — дурная и беспорядочная. Послышались крики, команды, громкие вопли — и всё это подозрительно быстро переросло в тяжёлый топот бегущих ног. Лёха, улыбаясь, молча выдернул чеку из второй гранаты, приподнялся и ловко метнул её за поворот траншеи — точно туда, где уже шумела делегация желающих познакомиться с ним поближе. Через секунду грянул взрыв, и вместе с ним донеслись крики уже в другой тональности — пронзительные, срывающиеся на визг и с хрипотцой. Топот стал стремительно удаляться.

— Ну вот! А мы даже ещё и знакомиться не начали! — рассмеялся попаданец.

С трудом вытолкав пленного из траншеи, Лёха перебрался через бруствер сам и, пригнувшись, поволок свою добычу вперёд, по серой, пыльной земле нейтральной полосы. Первый десяток шагов он преодолел на автомате, почти не дыша — как будто тело само знало, что делать, без участия мозга. Только на втором десятке метров он вдруг сообразил, что тащит пленного не скрываясь — во весь рост.

Мгновение он даже замедлил шаг, в недоумении, как бы глядя на себя со стороны. А ведь действительно — не ползёт, не на четвереньках, а прямо и гордо, тащит на спине этого франкистского придурка.

Но только он об этом подумал — как из вражеской траншеи донеслись новые крики. Короткие, резкие. И сразу за ними — захлопали выстрелы. Пули прошили воздух в нескольких метрах от него, затрещали по сухим комьям земли, по кустам — но, к счастью, не попали.

— Ах вот вы как…

Лёха сбросил пленного, гордо встал лицом к врагу, как ему казалось — ловким движением выхватил «Браунинг», и, придерживая одну руку другой, как на соревнованиях по спортивной стрельбе, стал стрелять в ответ.

Бах-бах-бах-бах — клац! Затвор встал на задержку.

Ответом ему стали несколько вспышек выстрелов совсем недалеко, метрах в тридцати.

Наш герой не стал пригибаться. Он отважно продолжил атаку неприятеля с какой-то сумасшедшей смесью злости и восторга. Всё это время, пока он ползал сегодня, они прижимались к земле, как крысы в подвале — юркие и невидимые. А тут — пожалуйста! Вставай и воюй! Это же так просто — в полный рост, как человек. Как воин.

Он выхватил третью гранату, выдернул чеку, запустил её, стараясь попасть в мелькающие вспышки. Грохнул взрыв. Потом последовала ещё одна. Он швырял их с жутким азартом, почти с наслаждением. Они рвались, расцветая огненными цветами в ночи, производя восхищающий его грохот. Пули рвали воздух всё ближе — одна пролетела так близко, что Лёха явственно почувствовал её, как будто ветер стеганул по щеке.

Весело. Страшно. И смешно.

Он засмеялся — коротко и нервно.

Эх, гранаты кончились…

А потом увидел пленного. Тот лежал у его ног, уткнувшись лицом в землю. Видимо, контужен или просто потерял сознание от удара лопатой. Лёха схватил его за ворот, дёрнул, перевернул, снова закинул тело на плечо. Вроде тощий — а тяжёлый, зараза. Мяса мало, значит — мослы да кости.

Ослик Иа рванул прочь от вражеских траншей — туда, где, по его мнению, должны были быть свои. В полный рост, с висящим на плече телом пленного, как с мешком картошки. Только гораздо тяжелее. Пленный слабо шевелился, что-то мычал и безвольно болтался, ударяясь коленями и ботинками о Лёхины бока и спину.

Примерно метров через пятьдесят Лёхины ноги начали сдавать. Сначала шаги стали чуть короче. Телу всё тяжелее давался каждый новый рывок. Плечи начали опускаться, спина выгибаться дугой, дыхание срываться — в горло будто засыпали песка. Он пытался дышать глубже, но лёгкие были набиты дымом и пылью, каждое движение отзывалось болью.

Впереди, совсем близко — метрах в двадцати, может, и меньше — чернела большая воронка. Лёха стиснул зубы и потащился дальше, будто таща не одного человека, а целую лошадь.

В последний момент, когда мышцы уже отказались его слушаться, Лёха не шагнул, а почти упал — вместе с пленным, всем телом, в эту спасительную яму. Воздух вырвался из груди с хрипом, как пар из продырявленного котла. Пленный глухо бухнулся рядом, и Лёха почти машинально подтянул его к себе, прикрывая собой — хотя и не знал, жив тот ещё или уже всё.

Он лежал, прижавшись к земле, пока руки не перестали дрожать, а в ушах не схлынул гул. Всё тело ныло, мышцы дёргались от перенапряжения. Шлем съехал набок, и по виску катился пот, смешанный с пылью.

Но он был жив.

А если повезло — то и пленный тоже.

Октябрь 1937 года. Париж.

Серхио Гонсалес, сидя в кресле с высокой спинкой и винтажными латунными клёпками, отмеривал себе ровно сорок грамм коньячка. Hennessy VSOP. Он делал это с тем деловым изяществом, какое присуще банкирам, умеющим тратить чужие деньги, как свои.

Часы отбили половину четвёртого ночи по времени Парижа.

— Нет, что не говори, а лягушатники знают толк в напитках. По статусу мне пора на уже конечно на XO переходить, но честно, ВЖОП мне больше нравится. — пошутил изрядно округлившийся в последнее время бывший испанский банкир, а ныне уважаемый парижский житель.

Пузатый графинчик весело звякнул о край бокала, и янтарная жидкость медленно растеклась по его стенкам, отражая тусклый свет настольной лампы.

А всё случилось буквально полчаса назад.

Серхио вынырнул из сна, как из-под воды — сердце колотилось, а в его кабинете трезвонил телефон, будто колокол на пожарной каланче.

— Месье Гонсалес? — пробулькал голос телефонистки. — Вас беспокоят из международной станции. Соединяю с Сидар-Рапидс, Америка. — визгливый голос телефонистки, взбудораженной собственной важностью, прорезал утро. — Говорите громче, линия плохая!