Чтение онлайн

Чья-то шальная очередь прочертила небо — сначала взмыла вверх, потом резко нырнула вниз и впилась прямо в мотор Лёхи, будто невидимый великан размахнулся и со всей дури треснул по капоту стальной кувалдой. «Ишак» обиженно дёрнулся, затрясся, закашлял перегретым железом… И наступила тишина.

Мотор не просто сбавил обороты, а захлебнулся. Хрипло плюнул раз, другой… и замолчал насовсем, как подстреленный зверь. В ушах ещё стоял гул, а в наступившей тишине уже слышалось противное шипение — то ли раскалённый металл остывал, то ли кровь стучала в висках.

Лёха кинул взгляд на тахометр — стрелка болталась в районе шестисот в минуту — холостые обороты. Воздух вокруг будто стал гуще, плотнее. Шум боя остался где-то снаружи, а внутри кабины — тишина, в которой Лёхе казалось, стало слышно, как гремит его собственное сердце.

Лёха инстинктивно толкнул ручку газа от себя — привычное движение, отработанное до автоматизма. Но вместо упругого сопротивления ручка безжизненно провалилась. Она болталась, словно парила в пустоте.

— Зрасьте, ушастые ослики, приехали! — выдал заключённый в тесной кабине пилот.

Он дёрнул ещё раз. И ещё раз. Ручка болталась — на себя, от себя — без разницы. Трос управления был явно где-то перебит.

Видимо, устав от выходок наглого погонщика, «Ишак» решил с ним поквитаться за всё: он резво клюнул носом и шустро пошёл вниз, теряя скорость, превращаясь в тяжёлый, непослушный планёр.

Лёха взглянул вниз, и его зад сильнее прижался к парашюту — под крылом пролетало пересечённое поле, полосы кустов и деревьев, серо-зелёные пятна посевов. В общем — полный швах. Где-то там, впереди и южнее, виднелась ниточка окопов, а за ней — относительно ровный участок и вьющаяся широкими петлями дорога.

— Прыгать? Ну нафиг! Внизу же фашисты! — Лёха аккуратно пошевелил ручку, «ишак» лениво и задумчиво, но отозвался на вмешательство.

Выбирать особенно не приходилось. В мозг залезла мысль посадить «Ишака» на брюхо, но, подумав пару секунд, он отверг эту идею и решил попробовать выпустить шасси.

Он перевёл машину в неглубокое скольжение и принялся планировать к линии фронта.

Ухватившись за рукоятку выпуска шасси, Лёха крутанул её левой рукой, правой же стараясь удержать ровно валящийся вниз самолёт. Ох и икалось же, наверное, в этот миг товарищу Поликарпову за идею такой механизации!

Первый оборот — рукоятка шла туго, будто вмёрзла в густое желе…

Тут ему некстати вспомнились васюковские пассатижи, спрятанные где-то за обшивкой.

— Перекусил тросик, пару бочек скрутил — и шасси встали на замки! — с истерическим смехом проговорил Лёха. — Понятно, почему Васюк такой здоровый! Покрутишь эту ручку…

Пятый оборот — пот начал заливать разбалованному комфортом попаданцу глаза.

Десятый — пальцы свело судорогой. Где-то внизу со скрежетом выдвинулись стойки.

На пятнадцатом обороте его ладонь соскользнула, и даже сквозь перчатку он больно припечатал её об обшивку. Самолёт предательски качнулся, Лёха судорожно бросил рукоятку выпуска и обеими руками вцепился в ручку управления, выравнивая самолёт.

Он потерял счёт на двадцать седьмом обороте, когда самолёт снова вдруг дёрнулся — шасси вышли, но не встали на замки. Теперь они болтались, как расшатанные зубы, готовые сложиться при первом ударе…

На каком-то обороте рукоятка вдруг провалилась, будто нож в масло. Лёха услышал глухой удар под ногами — это сработали замки. Ещё два оборота для страховки — и внизу, сквозь дрожащие мутные плексигласовые окошки, мелькнули жёлтые диски колёс. Встали.

— Сорок три… Мы, бл**ть, не поклонники разбоя, товарищ Поликарпов!.. — прошипел в запале наш герой.

Двигатель всё так же возмущённо бухтел на холостых, стрелка тахометра дрожала где-то возле начала шкалы. Лёха чувствовал, как вибрация проходит через всю машину — от кончиков пальцев на штурвале до задницы, прилипшей к парашюту.

Впереди блестела на солнце типичная испанская грунтовая дорога — узкая, пыльная и не особенно ровная. Вот уж совсем не идеальная полоса для приземления, но большого выбора у попаданца не просматривалось.

— Зато не обсажена деревьями! — следуя советам тренеров по личностному росту, нервно нашёл позитивный момент в происходящем Лёха.

Земля стремительно плыла навстречу, и потенциальный клиент психотерапевта аккуратно взял штурвал чуть на себя, выравнивая самолёт. «Ишак» послушно замер в воздухе, будто не решаясь взбрыкнуть и коснуться земли.

Пальцы нашли знакомые рукоятки слепым движением — два резких удара вниз. Где-то в утробе своевольного самолёта захлопнулись заслонки. Мотор заглох сразу, без всхлипов — значит, краны исправны.

Без привычного рёва мотора «ишак» радостно устремился к земле с аэродинамическим качеством мешка с цементом.

Лёха потянул штурвал, но своенравный самолёт уже почти вырвался на свободу — крылья дрожали, теряя последнюю подъёмную силу.

Три метра… два… Колёса почти касались пыльной дороги.

Первое касание вышло жёстким и однобоким — левая стойка первой чиркнула по грунту, подняв фонтан пыли, и тут же ей на помощь пришла и правая, долбанув самолёт изо всех сил.

Первым ударом вредный «ишак» постарался выбить из Лёхи все мысли, оставив только безусловные рефлексы.

Противный самолёт подпрыгнул, завис на мгновение в воздухе, и Лёха инстинктивно чуть отработал штурвалом, гася инерцию. И тут же последовал второй удар — упрямый самолёт пнул лётчика под зад сильнее, уже обеими стойками. Снова удар — и… хвост сам собой рухнул на дорогу, подняв облако пыли.

Лёху швырнуло в кабине, хорошенько приложив кумполом в шлемофоне о фонарь, привязные ремни врезались в плечи, и мир стал на миг чёрно-белым. На секунду в глазах поплыли серые пятна, но сознание не уплыло совсем — тренированный советский череп отделался только лёгким звоном в ушах.

— Как после дружеской пощёчины от Наденьки… — мелькнула тусклая искра сознания. — Тьфу ты, вот ведь вспомнится! Хорошо я вовремя рот захлопнул, а то бы про целовать девочек можно было забыть… — способность мыслить ворвалась в измученный тряской мозг, порождая ужасную мысль.

Фюзеляж гордости советской авиации жалобно проскрипел, но выдержал такую издевательскую посадку. Теперь «ишак» и Хренов неслись в припрыжку по дороге, поднимая за собой знатный шлейф пыли. Непонятно, кто кем управлял в этот момент.