Чтение онлайн

— Бл***ь, отлично, — пробурчал Сергеич, шумно перелистывая страницы. — Красно-жёлтый с бахромой… Ага, Первый «Лима», второй наверное, «Oscar». Человек за бортом. А вместе? А! «Прекратите нарушение». Англы послали итальяшку!

— О! — вскричал комиссар, ткнув пальцем в горизонт. — А вот и ответка! Итальянец поднял флаг — синий, с белым пятном посередине! И следом — жёлто-синий-жёлтый в длину!

— Комиссар… — уже с отчаянием в голосе проорал Сергеич. — Ну какое, к херам, пятно?! Там что, круг? Квадрат? Треугольник? Облако?

— Ну… белое! Посередине!

— Спасибо, — угрюмо сказал Сергеич. — Это очень помогает. Возможно, «Papa». «Мне нужен лоцман». Нахера им лоцман в Средиземке?.. А, с полосами — это же «Dela». «Держитесь в стороне от меня». А вместе: «Мальчик, пошёл на хер!» Итальяшки тоже послали — «Не мешайте».

— А вот новый! — заорал комиссар, аж чуть не вывалившись за борт. — Белый, с красными херями!

— Комиссар, бл***ь, какие хери?! — заорал Сергеич, отбросив книгу. — Это что, кресты? Линии?

— Такие… Хэ-образные! Как ножницы!

— «Victor»… — обречённо пробормотал Сергеич. — «Мне требуется помощь». Да ему… походу, нам тоже реально нужна помощь. Скорее всего, итальяшки требуют, что в своём праве.

— О! Англы подняли! — заорал комиссар, аж чуть не вывалившись за борт. — Квадратики! Синий, в нём белый и красный! И ещё пёстрый — синий с белым, какие-то мелкие точки!

— «Whiskey» и «November», — декодер адаптировался к политической системе ввода-вывода. — Бл***ь… Сейчас стрелять начнут!

В этот момент английский эсминец коротко щёлкнул прожектором, а потом его носовое орудие бахнуло. Видимо, холостым. Как бы удивился Лёха, увидев на расстоянии в шесть миль одинокий всплеск.

— Вот он Империализм, пожирающий сам себя! — в восторге зашелся комиссар.

Дружный флажный хаос мгновенно прекратился.

Ноябрь 1937 года. Эсминец «Бразен», Средиземное море между Мальтой и Лампердузой.

— Сэр! Мы не будем его досматривать? Простите, сэр… — второй помощник удивился так, что не смог сдержаться.

Команда только приходила в себя после манёвров на полной скорости, перепалки с макаронниками и предупредительного выстрела. И после всего этого — просто запросить у парохода позывные, маршрут и умчаться в ночь?!

— А что вы хотите там найти, Джереми? Коробку контрабандных мексиканских сигар? Или ящик мексиканской текилы?

Капитан Смит не торопясь набивал свою трубку и закончив этот в высшей степени ответственный процесс, улыбнулся:

— Пара ящиков текилы, конечно, нам была бы очень кстати… Правда, придётся послать вторую досмотровую группу, ибо первая группа упьётся контрабандой раньше, чем их успеет оторвать офицер.

— Они в международных водах. Грязный мексиканский танкер тащится в балласте на восток. Итальянец понятно, им приказали досматривать всё подряд. Сколько займёт досмотр? Два часа? Вы видели, как отвечали эти папуасы? Или вам охота всю ночь стеречь пьяных индейцев?

— Значит… всё было напрасно? — ещё сильнее удивился второй помощник. — Столкновение, флаги, стрельба? Зачем мы тогда…

— Джереми, — капитан медленно повернулся к нему, — Важно — чтобы все, кто наблюдал, поняли: мы не отступим.

Он обернулся.

— Сегодня мы показали, что готовы дойти до конца. Мы не испугались и не уступили. Теперь этот итальянец дважды подумает, прежде чем связываться с британским флотом. А наш экипаж… — он кивнул в сторону матроса у штурвала, — … теперь знает, что его командиры не боятся ни риска, ни ответственности. И если понадобится, они будут сражаться.

Глава 28

Комарджопа, генацвале!

Ноябрь 1937 года. Ходовой мостик танкера «Херосима», Средиземное море, между островами Лампердуза и Мальта.

Как бы удивился капитан британского эсминца, если бы ему удалось хоть на минуту заглянуть на мостик только что спасенного им танкера и лицезреть красочную картину.

— Пусть они друг друга перетопят, а мы тем временем сбежим… — высказал общую мысль Лёха.

Итальянский эсминец ещё некоторое время шёл прежним курсом, как бы раздумывая, но в конце концов резко завалился в разворот вправо и стал быстро удаляться в закат. На флагштоке повис короткий, раздражённый сигнал — «Foxtrot», в значении «Протестую».

Англичанин не ответил. Он очень плавно завалился на циркуляцию влево и стал резво догонять ковыляющий в темнеющем море старый угольщик. Через некоторое время, проходя в миле от парохода, прожектор замигал в их сторону.

Сергеич, вспоминая всё, чему его учили в мореходке, путаясь, прочитал:

— Их позывные… ещё какая то хрень… не разберу… и равно с вопросом… Запрашивают, наши позывные, наверное.

Штурман взял бумажку, написал ответ и старательно перевёл его в точки и тире по книжке, сквернословя на каждой следующей букве.

Затем, взявшись за ручку прожектора, он высказался о родителях и прародителях этого светового аппарата и мучительно долго стучал всю эту галиматью в ночь. Сбивался, высказывал своё нелицеприятное мнение насчёт и англичан, и итальянцев, снова сбивался и начинал снова.

На третьей его попытке отстучать что-то британский эсминец что-то коротко мигнул в ответ и, к несказанному удивлению наших товарищей, прибавил ход, исчезая в ночи.

Лёха развернул скомканную у лампы бумажку, заглянул в неё и, вчитавшись, аж потерял дар речи.

Он на секунду замер, потом медленно поднял глаза на штурмана. Тот стоял у прожектора, виновато развёл руками — мол, только комиссару не говори — и скороговоркой прошептал:

— Ну а что я ему мог ответить?! У меня ни позывных этого грязного мексиканского корыта, ни кодов! Ни хрена вообще! Я ему честно и ответил, что думал!

«Штурман просто Герой! Даже, наверное, круче Кузьмича.» — подумал наш попаданец. Как бы он удивился, если бы узнал, что оба советских штурмана послали по указанному адресу одного и того же англичанина.