Чтение онлайн

Нескучный сад. 1900-е гг.

В первой половине XIX века появляется новый тип идеально одетого мужчины – дэнди. Они отличались не только костюмом, но и манерами. Истинный дэнди имел томный, равнодушный вид, кидал презрительные взгляды на дам сквозь лорнет, отличался независимостью характера и скукой, выказывая её на английский манер. Пристально разглядывать или смотреть в упор на дам в свете считалось верхом неприличия. Таким образом, дэнди демонстративно нарушали, принятые в светском обществе, правила. Однако по воспоминаниям Елизаветы Петровны Яньковой, урождённой Римской-Корсаковой: «…многие знатные старики гнушались новою модой и до тридцатых еще годов продолжали пудриться и носили французские кафтаны. Так, я помню, некоторые до смерти оставались верны своим привычкам: князь Куракин, князь Николай Борисович Юсупов, князь Лобанов, Лунин и еще другие, умершие в тридцатых годах, являлись на балы и ко двору одетые по моде екатерининских времен: в пудре, в чулках и башмаках, а которые с красными каблуками…».

Были и так называемые «детские балы». Они устраивались в первую половину дня либо в частных домах, либо у танцмейстера. Туда привозили и совсем маленьких детей, но танцевали также и девочки до четырнадцати лет. Невестой можно было стать уже в пятнадцать лет, в то время, – это возможный возраст для замужества.

Ну и конечно какой бал без танцев. В них принято было участвовать даже беременным женщинам. Нередко такие вечера представляли настоящую угрозу для здоровья. В танцевальных залах было жарко, платья из легких тканей. На улице мороз! Переохлаждение после жарких танцев часто приводило к простуде и воспалению легких. На балу необходимо было безукоризненно выглядеть, контролировать каждое свое движение и слово, при этом казаться веселым, приветливым и естественным.

В начале столетия бал начинался полонезом, который больше походил на прогулку под музыку по залам, где мужчины предлагают руку дамам, и пары степенно обходят большую залу и прилегающие к ней комнаты. Первой парой шли хозяин и самая почётная гостья, вторыми – хозяйка с самым почтенным гостем. Этот танец длился не менее получаса.

Дом В.И. Фирсановой/ Благородное собрание. Из альбома «Архитектурные памятники Москвы». Художественная фототипия К. Фишера. 1904-05 гг.

За ним следовали лёгкие танцы – экосез и экосез-кадриль, мазурка и, не совсем «приличный» вальс. Вальсирование в некоторых домах считали непристойным из-за близости партнёров во время танца. Это «унижало» достоинство женщины! Но танец стал невероятно модным, и окончательно «победил», после проникновения в Россию музыки «короля вальсов» Иоганна Штрауса. Завершал вечер обычно котильон, который мог длиться около трёх часов и больше. Это такой танцевальный марафон из разных танцев – вальса, мазурки, польки. Исполнялся он всеми участниками в конце бала. Разнообразие Котильона зависело от ведущей пары – кавалер – «кондуктор» давал сигнал оркестру, громко называя фигуры, и следил за правильностью движения пар. После те, кто остался «живым», еле передвигая ноги, разъезжались по домам. И поскольку это было очень важно, обучение танцам начиналось рано – с пяти-шести лет. Не любовь к танцам и неумение танцевать считалось серьезным пробелом в воспитании. Александр Пушкин начал учиться танцам уже в девять лет, т. е. поздновато. До лета 1811 года он с сестрой посещал танцевальные вечера у Трубецких-Бутурлиных и Сушковых, а по четвергам – детские балы у московского танцмейстера П. А. Йогеля, который считался одним из лучших учителей бальных танцев первой половины XIX века. Не уступали известности также балы Гастана Мунаретти, или Гайтан Антоныча, как называли его москвичи. Он присылал за некоторыми учениками свои сани, чтобы они не тратились на извозчика. Его танцевальный класс располагался в 1818 году на Рождественской улице. Сюда ежедневно съезжались его ученики различных сословий, национальности и возраста. Часто во время уроков он предлагал ученикам завтрак, причем из итальянских блюд. За московскую щедрость, веселый нрав и оригинальность его маскарадов, горожане его любили. Он брал за уроки приличную плату, но обещал научить всем танцам, какие только известны в мире.

Помимо балов московские дворяне были родоначальниками клубного времяпрепровождения.

Легендарный Английский клуб был любимейшим местом встреч высшей московской аристократии. Он был основан в царствование Екатерины II жившими тогда в Москве иностранцами по образцу клубов Англии. В 1797 г. клуб был закрыт императором Павлом I и возобновил свою деятельность в 1802 году, после воцарения Александра I.

Тогда он разместился в доме малолетних князей Гагариных на углу Страстного бульвара (д. 15) и Петровки (ныне в этом здании – Московская Городская Дума). Здесь в 1806 году москвичи чествовали героя Шенграбенского сражения генерала П. И. Багратиона. Этот торжественный обед в Английском клубе ярко описан в романе Л. Н. Толстого «Война и мир». Во время французской оккупации в этом доме нередко бывал молодой офицер-интендант наполеоновской армии Анри Бейль – будущий знаменитый писатель Стендаль. «Этот город не был знаком Европе, – вспоминал он впоследствии, – в нём было от шестисот до восьмисот дворцов, равных которым не нашлось бы ни одного в Париже». Прежде всего, его поразил, конечно, роскошный дворец бывшего Английского клуба, построенный, предположительно, М. Ф. Казаковым. Сгоревший во время пожара 1812 года, дом этот только в 1826 году был восстановлен архитектором О. И. Бове и именно в таком виде дошёл до нашего времени. После этого клуб поменял несколько помещений (в течение целых восемнадцати лет он даже располагался в том самом доме на Большой Дмитровке, где находилось Училище колонновожатых).

В апреле 1831 года клуб переехал в новое помещение – дом графини М. Г. Разумовской на Тверской, со «львами в воротах», которые были упомянуты А. С. Пушкиным в романе «Евгений Онегин» при описании прибытия Лариных в Москву.

(Это дом № 21 по Тверской улице – ныне Музей современной истории России). В этом особняке он и находился до 1917 года.

Быть членом Английского клуба было не просто почётно, это означало принадлежать к самым сливкам общества.

Жизнь Английского клуба строилась в соответствии со строгим Уставом. Принимались в него только дворяне – мужчины, женщины в него не допускались. Естественно, поэтому в нём не устраивали никаких балов или музыкальных вечеров. Время там проводили в роскошных обедах и ужинах, спорах и дискуссиях, чтении газет и журналов (библиотека Английского клуба славилась как одна из лучших в Москве). Но главное, там шла крупная карточная игра на деньги, во время которой проигрывались иногда целые состояния. Число членов клуба в ХIХ веке составляло всего 350–400 человек, поэтому многим приходилось ждать очереди по 10 лет и более. Запись в кандидаты состояла из 1000 фамилий. В члены клуба принимались дворяне исключительно тайным голосованием. В баллотировке должны были участвовать не менее сорока пяти человек, и для того, чтобы быть избранным, надо было получить не менее двух третей голосов. Избирателям выдавали черные и белые шары: 2 трети белых шаров означало поступление в клуб. В случае неизбрания кандидата Устав запрещал предлагать его вторично. Принятый в члены клуба должен был ежегодно платить членские взносы и возобновлять свой билет, иначе считался выбывшим из клуба.

Впрочем, и просто гостям-посетителям, здесь были всегда рады. Сохранились воспоминания писателя Степана Петровича Жихарева: «По милости брата И. П. Поливанова, я, наконец, хотя гостем, попал в Английский клуб – и как доволен! Он обещает записывать меня, когда только захочу, и я завтра же буду там обедать. Какой дом, какая услуга – чудо! Спрашивай чего хочешь – все есть и все недорого. Клуб выписывает все газеты и журналы, русские и иностранные, а для чтения есть особая комната, в которой не позволяется мешать читающим. Не хочешь читать – играй в карты, в бильярд, в шахматы, не любишь карт и бильярда – разговаривай: всякий может найти себе собеседника по душе и по мысли. Он показался мне каким-то особым маленьким миром, к котором можно прожить, обходясь без большого. Об обществе нечего и говорить: вся знать, все лучшие люди в городе членами клуба. Я нашел тут князей Долгоруких, Валуева, смоленского Апраксина, екатерининского генерала Маркова с георгиевскою звездою, трех князей Голицыных, сенаторов, Карамзина, И. И. Дмитриева, Пушкиных…». Действительно, членами были три поколения Пушкиных: отец Александра Сергеевича – Сергей Львович и его дядя – Василий Львович, сам великий поэт и его старший сын Александр Александрович, впоследствии генерал, Гончаровы – дед и братья Н. Н. Пушкиной, а также поэты П. А. Вяземский, И. И. Дмитриев, Е. А. Баратынский, Н. М. Языков, Д. В. Давыдов, Ф. И. Тютчев, писатель М. Н. Загоскин, историк М. П. Погодин, издатель Н. А. Полевой, музыкант граф М. Ю. Виельгорский и актёр М. С. Щепкин. Там встречались и часто спорили люди самых разных убеждений: почти недоступный в другое время знаменитый князь Н. Б. Юсупов и известный кутила и бретёр граф Ф. И. Толстой (Американец), многие декабристы, друзья А. С. Пушкина – П. В. Нащокин, С. А. Соболевский, П. Я. Чаадаев. Весь «цвет» дворянской Москвы!

Английский клуб упоминается в «Горе от ума» А. С. Грибоедова, подробно описан в «Декабристах», «Войне и мире» и «Анне Карениной» Л. Н. Толстого. Обстоятельный очерк посвятил ему В. А. Гиляровский.

Среди любимых развлечений особое место занимал театр, прежде всего театры Императорские. В Большом театре часто выступали европейские знаменитости, посещавшие Москву, в их числе французские и итальянские артисты, поэтому он всегда был одним из мест притяжения московского света. Интересно, что в XIX веке в нём нередко ставились и драматические спектакли, которые впоследствии сосредоточились в расположенном рядом Малом театре, который москвичи называли «вторым московским университетом». По степени воздействия на умы зрителей, особенно после того, как в нём начали ставить пьесы А. Н. Островского, а в труппе сосредоточились гениальные актёры М. С. Щепкин, П. С. Мочалов, и затем Г. Н. Федотова и М. Н. Ермолова, этому театру не было равных. Процветали домашние театры, в которых играли крепостные артисты. Самым лучшим был, конечно, шереметевский театр в Останкине.

Очень популярными среди всех слоёв московского населения были гуляния: на Масленицу, Пасху – «Подновинское», на 1 мая – в Сокольниках, в семик – в Марьиной роще, позднее – на Пресненских прудах. Любили москвичи также скачки и разные конные соревнования. Первоначально их стал устраивать знаменитый граф А. Г. Орлов-Чесменский близ своей усадьбы в Нескучном для развлечения своих родных и знакомых. Впоследствии такие соревнования стали организовывать по всему городу, даже на льду Москвы-реки зимой, прямо у стен Кремля. Роскошные гонки в санях устраивали в аллеях Петровского парка.

Дом гр. Соллогуб на Поварской улице. Из альбома «Архитектурные памятники Москвы». Художественная фототипия К. Фишера. 1904-05 гг.

Образ дворянской Москвы в сознании большинства из нас ассоциируется с пушкинской Москвой. А. С. Пушкин – «шестисотлетний дворянин» – был связан с Москвой множеством крепких нитей: здесь с незапамятных времен жили его предки – Пушкины и Чичерины. Здесь он родился 26 мая (6 июня нового стиля) 1799 года в Немецкой слободе в приходе церкви Богоявления, где и был крещен 9 июня (Елоховская площадь, д. 15). Здесь прожил первые двенадцать лет жизни. Именно в Москве, в Кремле произошла в 1826 году встреча ссыльного поэта с императором Николаем I, после которой, неожиданно для себя, он оказался «на свободе». Здесь жили его друзья – П. А. Вяземский, Е. А. Баратынский, наконец, задушевный друг – П. В. Нащокин. В Москве, на балу в доме Иогеля (Тверской бульвар, д. 22, на месте нового здания МХТа имени М. Горького), он встретил юную Ташу Гончарову – свою будущую жену. В церкви Большого Вознесения у Никитских ворот они обвенчались и первые месяцы после свадьбы прожили на улице Арбат, в доме № 53. И в дальнейшем, приезжая в Москву из Петербурга, Пушкин не раз останавливался у своих ближайших друзей, чаще других у Нащокина, обычно – по адресу Гагаринский переулок, 4. А в последний приезд – в Воротниковском переулке, 10.

Павел Воинович Нащокин не случайно, в течение длительного времени, имел дом в западной части города – в первой трети XIX века это был самый популярный среди дворянства район Москвы. Уроженец этих мест – революционер – анархист князь П. А. Кропоткин называл район между Арбатом и Остоженкой «Сен-Жерменским предместьем Москвы», намекая на то, что там обитали представители самых древних аристократических родов Москвы.

Что же касается внешнего облика дворянской Москвы, то в её архитектуре ясно прослеживаются два основных периода её расцвета: так называемые «казаковская Москва» и «Москва после-пожарная». Даже простое перечисление наиболее выдающихся зданий, построенных в конце XVIII века, убеждает в том, насколько велика была роль в создании образа города выдающегося архитектора Матвея Фёдоровича Казакова. Недаром среди исследователей архитектуры русского классицизма прочно закрепились термины «казаковская Москва», «казаковский классицизм».