Чтение онлайн

Друг и соратник другого гениального зодчего той эпохи – В. И. Баженова, создававшего грандиозные, великолепные, но малореальные архитектурные фантазии, Казаков отличался от него тем, что твёрдо стоял на родной почве, строил здания и ансамбли, не только не нарушающие исторически сложившуюся ткань древнего города, но удивительно органично в неё вписавшиеся. Одним из главных, хотя сравнительно ранних, произведений М. Ф. Казакова был уже упоминавшийся Сенат в Кремле, чуть раньше Сената, в 1775–1779 годах, по следам знаменитого праздника в честь победоносного Кучюк-Кайнарджийского мира с Турцией, который он оформлял вместе с Баженовым, Казаков возвёл за Тверской заставой, на Петербургском шоссе Петровский царский подъездной дворец. На рубеже 70—80-х годов XVIII века Казаков возводит на берегу речки Неглинной Храм Науки – Московский Университет, а в 1784 году московское дворянство доверяет ему перестройку бывшего дома генерал-губернатора В. М. Долгорукова-Крымского для Дворянского собрания. Строил М. Ф. Казаков и храмы, и больницы, среди них такие шедевры, как Голицынская (ныне – одно из зданий городской больницы № 1 – Ленинский проспект, д. 8) – и Павловская больницы (ныне – городская больница № 4 – Павловская улица, д. 23–25)., но особая статья его многогранного творчества – это, конечно жилые дома. Ими была застроена, практически, вся главная – Тверская улица. Самым знаменитым жилым зданием на ней был дом Козицкой (д. 14). У падчерицы её дочери – княгини Зинаиды Александровны Волконской – в этом доме собирался весь цвет литературной и музыкальной Москвы. Посетителями салона Волконской были А. С. Пушкин, П. А. Вяземский, Д. В. Веневитинов, Адам Мицкевич и другие. Здесь в декабре 1826 года состоялись проводы в Сибирь к мужу-декабристу родственницы хозяйки – М. Н. Волконской. К сожалению, когда в конце XIX века дом приобрели петербургские купцы братья Елисеевы, они полностью перестроили его под свой знаменитый гастроном, а последняя реконструкция конца 1990-х доконала самый известный московский магазин.

Но сохранился, к счастью, почти полностью, замечательный дом И. И. Демидова (Гороховский переулок, 4) Этот дом знаменит своими уникальными парадными интерьерами, так называемыми «золотыми комнатами». Эти комнаты, действительно, отделаны золотом, но с большим вкусом и чувством меры. Стены этих помещений затянуты штофными обоями, потолки украшены тончайшей лепниной. Золото нежно-розового, салатного, сиреневого оттенков в отделке дверей и деревянной резьбы сочетается с матовым и откровенно-блестящим. Посетить этот очаровательный дом можно только два раза в году: в Дни исторического наследия – 18 апреля и 18 мая. В эти же дни можно побывать в бывшем доме Барышниковых на Мясницкой (дом № 42) – тоже пример блистательного мастерства Казакова.

Но любимый город был возрождён после пожара 1812 года следующим поколением московских зодчих, прежде всего – руками воспитанных Казаковым учеников. Восстановление Москвы стало делом чести русских людей. Целая плеяда архитекторов сделала возможным знаменитый грибоедовский парадокс: «Пожар способствовал ей много к украшенью». Возглавил эту титаническую работу также ученик Казакова – Осип Иванович Бове.

Неоценима заслуга О. И. Бове в создании парадного центра Москвы. Он восстанавливает разрушенные кремлёвские здания, стены и башни, благоустраивает Красную площадь, строит величественное здание Верхних торговых рядов с мощным колонным портиком в центре. «Столбы», – говорили в народе. На месте заключённой в трубу реки Неглинной он разбивает Александровский сад, с прекрасными аллеями, гротом, прелестными видами на вновь создававшееся полукольцо парадных площадей вокруг Кремля. Сад сразу становится одним из любимейших мест отдыха московской знати. Наряду с Тверским бульваром, Александровский сад являлся дворянским клубом под открытым небом. Здесь назначали встречи со знакомыми, сюда привозили в каретах юных барышень, которые в сопровождении гувернанток гуляли по аллеям.

Но, пожалуй, самая яркая работа Бове – это Театральная площадь. Она представляла собой в плане прямоугольник, на одной из коротких сторон которого находился Большой Петровский театр (перестроен А. К. Кавосом после грандиозного пожара 1853 года). На четырёх углах площади стояли однотипные по архитектуре двухэтажные здания. С юга же она была распахнута в сторону Китай-города. От Большого театра открывалась чрезвычайно живописная картина: главы многочисленных церквей за китайгородской стеной. К сожалению, от четырех фланкирующих площадь корпусов почти неизменным сохранился только один – здание Малого театра. Остальные в конце XIX – начале ХХ веков были перестроены до неузнаваемости – это гостиница «Метрополь» и нынешний Молодежный театр. На месте четвертого здания – бывшей гостиницы «Гранд-отель» – в 1977 году была выстроена вторая очередь гостиницы «Москва». В середине площади стоял водоразборный фонтан работы И. П. Витали (теперь перенесен ближе к площади Революции). Ансамбль Театральной площади даже один мог навсегда увековечить имя своего создателя, но О. И. Бове предстояло еще возвести торжественный, величественный памятник у Тверской заставы. Сам участник Отечественной войны 1812 года, куда он отправился добровольцем, лихой драгун, принимавший участие в Бородинском сражении, а в 1813 году, вернувшийся восстанавливать испепеленную пожаром Москву, Бове вложил всю свою душу в возведение монументальных Триумфальных ворот на месте деревянных, через которые в 1816 году возвращались в Москву доблестные победители Наполеона. И в этой блестящей работе его подлинным соавтором стал скульптор И. П. Витали. Триумфальная арка, уничтоженная в 1936 году, восстановлена без окружавших ее кордегардий в 1968 году на площади Победы.

Александровский сад. Из альбома «Архитектурные памятники Москвы». Художественная фототипия К. Фишера. 1904-05 гг.

В любом русском городе мостовые в начале века были большой редкостью. Красная площадь была замощена булыжником только в 1804 году. О том, как в начале века выглядели улицы Москвы, вспоминает современник Н. В. Давыдов: «В переулках с домами чередовались заборы, не всегда прямо державшиеся; освещение было примитивное – гарным маслом, причем тускло горевшие фонари, укрепленные на выкрашенных когда-то в серую краску деревянных неуклюжих столбах, стояли на большом друг от друга расстоянии. Благодаря этому и более чем экономичному употреблению в дело фонарного масла…в Москве по ночам было решительно темно, площади же с вечера окутывались непроницаемым мраком. Грязи и навозу на улицах, особенно весной и осенью, было весьма достаточно, так что пешеходы теряли в грязи калоши, а иной раз нанимали извозчика специально для переправы на другую сторону площади; лужи, бывало, стояли подолгу такие, что переходить их приходилось при помощи домашними средствами воздвигнутых мостков и сходней». Большинство фонарей укреплялось на стенах домов и незначительная часть – на деревянных, окрашенных полосами серой и белой краской столбах. Фонари работали с 1 сентября по 1 мая по 18 дней в месяц, зажигались с наступлением темноты и гасились в три часа утра. Средства на освещение брались из городского бюджета. Им ведали брандмайоры пожарных депо при полицейских участках города.

Владельцы недвижимости обязаны были штукатурить или красить положенными цветами строения, не иметь безобразных наружных труб у домов, мостовые и тротуары содержать в исправном виде и при малейших повреждениях исправлять, летом мостовые мести в 3 или 4 часа утра, выравнивать ухабы зимой и очищать нечистоты. Предписывалось не иметь выбитых и грязных стекол снаружи и на место разбитых вовремя вставлять новые. В Приказе московского обер-полицмейстера, флигель-адъютанта полковника Муханова от 1832 г. указывалось, что домовладельцы должны были красить фасады своих домов в определённые цвета: «Господин московский военный генерал-губернатор и кавалер, в проезде по Новинскому валу, изволил заметить дом купца Золотарева, окрашенный безобразной голубой краской. Вследствие отношения ко мне директора Комиссии Строений, прошу господ частных приставов строго наблюдать, дабы обыватели столицы не красили домов своих безобразными красками, а руководствовались бы в таких случаях рисунками в частных домах имеющимися, в коих обозначены Высочайше утвержденные колера всем краскам, коими должны быть дома крашены».

В обязанности каждого владельца недвижимой собственности в Московской столице входило: исправно вносить в Городскую Думу определенную сумму с оценки недвижимой собственности, а также быть записанным в городовую обывательскую книгу по наличию недвижимой собственности.

Кстати о недвижимости. В жилой застройке дворянской Москвы в первой половине XIX века преобладали жилые дома особнякового типа на одно семейство. В основном одноэтажные с антресолями или мезонином. Каменные дома разрешено было строить в несколько этажей, деревянные – в один этаж. Антресоли, бывшие фактически вторым этажом, по высоте не ограничивались, поэтому получили широкое распространение. Деревянных домов в Москве на тот момент было значительно больше. Их насчитывалось 6543, тогда как каменных – 2200.

Вероятно, дворовые, самая многочисленная в городе сословная группа, как и большая часть крестьян, жила в чужих домах. Рабочие мануфактур жили в построенных для них владельцами казармах и в отдельных домах. Другие рабочие снимали каморки у бедняков на окраинах. Хозяева часто устраивали жилые помещения в нижних этажах и подвалах своих домов. Условия проживания в таких помещениях были соответствующими.

Москва застраивалась без определённого плана, без каких-либо правил архитектуры. Как отмечает В. Г. Белинский: «Стоит час походить по кривым и косым улицам Москвы, – и вы тотчас же заметите, что это город патриархальной семейственности: дома стоят особняком, почти при каждом есть довольно обширный двор, поросший травою и окруженный службами».

В Москве в начале XIX века многие помещики обзаводились своими усадьбами с выгонами для скота, фруктовыми садами и огородами. В помещичьем доме двор всегда был наполнен дворовыми людьми.

Домики мелких и средних московских обывателей строились «на улицу», как в деревнях, и стояли очень плотно, пока не прерывались пустырём или погостом. Большие дома зажиточных и богатых людей ставились в глубине обширных дворов, и иногда по улицам тянулись бесконечные заборы. Такие усадьбы занимали огромные площади и действительно напоминали богатые помещичьи загородные владения. М. Н. Загоскин описывает одну примечательную сцену из московской жизни: «Мы приехали на четвертые сутки довольно поздно вечером и остановились у родной тетки Двинского Марьи Степановны Заозерской, которая жила в своих наследственных деревянных хоромах на Чистых прудах. Я не знаю, что больше меня поразило, наружная ли форма этого дома, построенного в два этажа каким-то узким, но чрезвычайно длинным ящиком, или огромный двор, на котором наставлено было столько флигелей, клетушек, хлевушков, амбаров и кладовых, что мы въехали в него точно как будто в какую-нибудь деревню. В лакейской мы разбудили нашим приходом двух слуг, которые преспокойно почивали на деревянном конике; один из них был в поношенной ливрее, с напудренной головой, другой – в суконном сюртуке с оборванными петлицами. Спросонья они кинулись как шальные снимать с нас шубы, засуетились и уронили столик на трех ножках, на котором стояла шашечница и горела сальная свеча, воткнутая в бутылку. На этот шум вышел из столовой, и, к счастию, со свечкою, толстый старик в немецком кафтане и камзоле, с красной рожей, отвислым подбородком и огромным чревом: это был дворецкий Марьи Степановны… Весь двор ее пришел в движение: зеленый попугай засвистел, как соловей-разбойник, со всех сторон кинулись к нам под ноги с громким лаем три болонки, две моськи и одна поджарая английская собачонка».

Первые этажи особняков занимали парадные и бытовые помещения. Окна парадных помещений выходили на улицу. Жилые комнаты – спальня, кабинет, буфетная – располагались на первом этаже, но ниже, были меньше по площади и выходили окнами во двор. Остальные жилые комнаты располагались выше, на антресолях. Над домом мог быть надстроен ещё один этаж – мезонин, комнаты которого также были жилыми. Отсюда можно было любоваться видами из окна. Красивому виду из окна придавали большое значение. О нём всегда упоминали в объявлениях, когда дом сдавался внаем.

Приемные были не у всех, зато в каждом даже самом маленьком дворянском доме была гостиная. Самая парадная комната, в которой стены либо обтянуты штофом, либо холстом с росписью. На окнах драпировки, большие зеркала. Обязательный в каждом доме камин с зеркалом, каминные часы, различные статуэтки и безделушки. Перед камином – экран, вышитый бисером или украшенный аппликациями. На потолке хрустальная люстра. По стенам свечные бра или масляные лампы с экранами. На стенах много картин, полы закрыты коврами. Обыкновенно в центре мягкий диван для хозяйки и гостей, со столом перед ним, несколькими креслами и стульями вокруг. На столе мог быть альбом, ставший важным элементом дворянской культуры. Сюда хозяйка и гости записывали стихи, афоризмы, рисовали рисунки. В углу находился музыкальный инструмент: клавикорд или рояль.