Чтение онлайн

Армен Медведев

"Москва слезам не верит"

И было ей тогда семнадцать лет. Была она с тонкой талией грудь распирала узкую кофточку, бедра уже округлились. И парни, несущиеся к станции метро, оглядывались на нее.

Она шла, чуть покачиваясь под тяжестью чемодана. Один из парней попытался ей помочь, но она молча отвела его руку.

У входа на эскалатор она протянула контролеру билет (тогда еще не было турникетов), и поставленный чемодан мешал всем пассажирам, ей самой, контролеру. И она получила все причитающееся по этому поводу; "дура", "телка", "соображать надо".

Потом она ехала в вагоне метро. Перехватив взгляд сидящего напротив мужчины, она поспешно одернула юбку, хотя этого вымотанного усталостью человека она ни в коей мере не интересовала, он просто тупо смотрел, борясь со сном.

Потом она ехала в переполненном автобусе. На каждой остановке автобус все уплотнялся, и ее отжимали от дверей в середину салона.

– Водоканал!
– объявила кондуктор (тогда еще были кондукторы). Это была ее остановка.

Она бросилась назад. Задние двери были все-таки ближе, но плотная стена из мужских спин не сдвинулась. Она попыталась протиснуться вперед, но и здесь ее постигла неудача, тогда она выставила чемодан: фибровый, жесткий, с металлическими набивками на углах. Она вдавила эти углы в спины, и спины мгновенно раздвинулись.

Вскрикнула женщина, чертыхнулся мужчина, но она все-таки пробила себе путь и вывалилась наружу.

Захлопнулись двери автобуса, оборвав возмущенные крики, автобус отошел, и она осталась на остановке.

Впереди возвышался микрорайон. Скопище пятиэтажных и девятиэтажных панельных домов тогда еще было в новинку даже для москвичей. В Москве только начиналась эра типового блочного строительства.

Она подошла к бесконечно длинному пятиэтажному зданию, из раскрытых окон которого неслась музыка и песни. И музыка и исполнители были в основном еще отечественными. Пели про валенки про красную розочку, про землю целинную, про любимые Ленинские горы.

В комнате, куда направилась моя героиня, жили две девушки. Сразу назову их имена: Антонина и Людмила.

Антонина - плотненькая, аккуратная, такие почти всегда пользуются успехом, и если кто решит жениться, лучше не найти: и не красавица, можно быть спокойным за семейную жизнь, и без заметных недостатков, с такой не стыдно на людях показаться. Сейчас Антонина гладила.

Людмила лежала на кровати, задрав на спинку великолепные, редкостные по красоте ноги. И вообще она была самой красивой среди присутствующих. Она лежала, накинув на себя простыню, и под простыней угадывались чуть выпуклый живот и очень выпуклая грудь, плечи и ноги угадывать было не надо, они были открыты.

Итак, героиня вошла в комнату и поставила чемодан у дверей. Ее звали Катериной.

– А, завоевательница, - прокомментировала Людмила.

– Завалила?
– жалостливо поинтересовалась Антонина.

– Завалила, - ответила Катерина.

– Ничего, - утешила Антонина.
– Не в этот, так в следующий раз получится.

– Как у тебя получилось, - вставила Людмила.

– Я не способная.

– Ты просто дура.

– Не всем же быть умными, - беззлобно ответила Антонина.

– Ну а как твой электрик?
– поинтересовалась Людмила.
– Ты с ним уже переспала?

– Он не такой, как ты думаешь, - ответила Антонина.

– Понятно, - сказала Людмила.
– У него, значит, что-то не в порядке.

– У него все в порядке. Но он скромный и обходительный. Сама увидишь. Он скоро зайдет за мной, и мы пойдем на концерт.

– "На концерт".,.
– передразнила Людмила.
– Тетеха! Три года в Москве живешь! В концерт!

– А он не женат?
– спросила Катерина.

– Я не знаю, - призналась Антонина.
– Вроде не женат.

– А ты прямо спроси, - сказала Катерина.

– Неудобно. Он же меня не спрашивает, замужем я или незамужем.

– А это по тебе и так видно.

– Ты бы хоть оделась, - сказала Антонина.
– Голая ведь почти. Неудобно.

– Кому неудобно?
– спросила Людмила.
– Мне удобно.

И тут постучали в дверь,

– Входи, - сказала Людмила.

В, комнату вошел громоздкий царень лет двадцати пяти.

– Извините, - сказал он и попятился к двери.

– А ты всегда такой стеснительный?
– спросила Людмила и сделала попытку встать.

Парень ошалело на нее посмотрел и захлопнул дверь.

– Ну и что?
– спросила торжествующая Антонина, - Съела?

– Да, - протянула уничижительно Людмила.
– И стоило тебе в Москву ехать! Такого ты и в деревне могла найти.

Не обращая внимания на ее слова, Антонина торопливо переодевалась.

– Не суетись, - сказала Людмила.
– Раз пришел - дождется.

Вечером Людмила и Катерина шли по улице Горького. Шли мимо витрин магазинов, в которых искрились золотые и серебряные украшения, медленно поворачивались спортивно-худосочные манекены: женщины а ярких платьях, мужчины в строгих вечерних костюмах. Проходили мимо книжных, винных, колбасно-сырных, меховых, обувных, табачных витрин.

Катерина задержалась было у витрин магазина телевизоров. На телевизорах можно было посмотреть две программы, но Людмила ушла вперед, и Катерина, боясь потерять ее в толпе, бросилась следом.

А мимо них и навстречу им шли люди. Девушки в модных широких юбках, молодые люди с яркими галстуками.

Проход наших знакомых не остался незамеченным. К ним направились двое парней с расстегнутыми воротниками и закатанными рукавами белых рубашек.

– Эй, девчонки!
– начал один из них бодро.

– Топайте, топайте, - отбрила их Людмила.

– Ты чего так строго?
– спросила ее шепотом Катерина.
– Ребята вроде ничего.

– Вот именно ничего, - ответила Людмила.
– Деревня, вроде нас. Лимитчики, за версту видно. Одним словом - шалопунь! Это все ненастоящее.

– А что настоящее?
– заинтересовалась Катерина.

– Как-нибудь покажу, - пообещала Людмила.

Потом они стояли у аргентинского посольства. Через усилители по улице разносился рокочущий бас.

– Машину боливийского посла к подъезду!

Мягко подкатил приземистый, почти распластанный по земле "Форд". Из подъезда вышел темноволосый господин с высокой гибкой женщиной в платье из серебристой парчи. И снова разносился бас.

– Машину военно-морского атташе, командора... Далее следовала очень непонятная, довольно длинная фамилия.