Чтение онлайн

Улыбаюсь, снимая с себя пиджак. Вешаю его в шкаф, стараясь не отрывать глаз от ее лица.

Какая она смелая. Лежит смирно. Как кукла. Только в глазах таится страх. Блестит прозрачными капельками на длинных ресницах.

Наклоняюсь к ней, усаживаясь на край кровати.

— Ну как ты, малышка, — спрашиваю ласково.

— Вы бы осторожнее. Ей еще капаться, — недовольно бурчит медсестра. Но без злости. Скорее по привычке.

Киваю, аккуратно поправляя тонкое одеяло. Девочка вдруг тянется ко мне, и я просто беру ее на руки, замирая от щемящего в груди чувства.

Эта функция — оберегать, защищать — словно активизировалась в моем сознании. Поселилась там намертво. И все, что происходит со мной, — неотъемлемая часть меня… и ее, этой девочки.

Важно все.

И мне уже, честно, все равно… моя это дочь или нет.

Все равно.

Когда смотрю в ее глаза, то вижу вселенную. Нашу с ней вселенную. И даже если вдруг они решат, что я им не нужен… я незримо буду рядом.

Я так решил.

И отступать не собираюсь.

Весь оставшийся вечер я держу мелкую на руках. Убаюкиваю и успокаиваю, после того как ей делают больнючие уколы, содрогаясь вместе с ней от боли. Жалею только об одном, что не могу перенять ее страдания. Взять на себя ее болезнь. Оградить от всего мира, лишь бы никогда не видеть в детских глазах столько боли.

Кормлю. Вернее пытаюсь накормить. Есть она отказывается наотрез.

Хныкает. На помощь приходит уговаривание и мое природное терпение. Две ложки жидкой прозрачной каши девочка с горем пополам осиливает. А вот за воду приходится воевать. Придумывать все новые уловки, чтобы она обязательно сделала хотя бы глоток.

Температура еще жарит крошечное тельце. Но лекарство в таком объеме, который ей влили, делает свое дело. Она засыпает, прижимаясь к моей груди. Так и хожу взад и вперед, чувствуя, что и мои силы на исходе.

Ноги гудят.

За окном глубокая ночь.

Поддавшись уговорам медсестры, все же ложусь на кровать, подвернув рукава на рубашке, сетуя, что не взял с собой никакой другой одежды.

Да и как бы я это сделал? Если чемодан оставил в снятой фирмой квартире. Конечно, мой внешний вид за такой насыщенный день немного потрепался. Но несмотря на все это я чувствую себя необыкновенно живым. Нужным.

Облокачиваюсь на подушки, осторожно перекладывая Алину на грудь. Вдыхаю ее неповторимый запах… детского мыла и какой-то сладковатый, молочный, что ли.

Сверху ладонью поглаживаю ее спинку. И сам не замечаю, как засыпаю.

Чтобы резко проснуться от какого-то шума.

Что происходит? Даже после пробуждения действую крайне аккуратно, боясь разбудить девочку. Поворачиваю голову к двери и…

На полу, около порога, прислонившись к двери головой, сидит Ирина.

— Я помогу ей. Не вставайте. Она просто… просто хотела увидеть дочь… — тараторит медсестра, приводя ее в чувство.

— Мама… — тянет малышка, окончательно проснувшись, и начинает хныкать.

Я поднимаюсь вместе с ней, размышляя, как поступить в этой ситуации и к кому обратиться, чтобы больше не разлучать Иру и Алину. Они должны лежать в палате вместе.

На следующее утро, которое у меня начинается с пяти утра, я кручусь как белка в колесе, бегая с одного этажа на другой. И все это делаю лишь для одной цели — договориться поселить всю семью вместе.

У Иры снова поднялась температура. Я еле уговорил ее вернуться обратно в палату, обещая посмотреть за девочкой. Ее взгляд, когда ее увозили на каталке, до сих пор свербит в моей памяти. И нет, она не злилась, не кричала, просто смотрела, умоляя глазами не оставлять ее дочку. Ее… нашу, упрямо поправляю. Да и как оставить. Я для себя давно все решил.

Как же, оказывается, это непросто. Особенно если это больница, особенно если государственная с усталым и замученным бесконечной рутиной персоналом.

Нет, я не могу сказать, что здесь кто-то плохо выполняет свои обязанности.

Дело в другом.

Когда постоянно видишь боль, потери, когда изо дня в день варишься в атмосфере, сотканной из людских страданий, такая функция, как человечность или сердечность, атрофируется сама собой.

Но есть и хорошая новость. Деньги решают все… практически абсолютно. Сначала я, конечно, пытаюсь договориться без, полагая, что это очевидно, чтобы семья, ежесекундно не переживая друг о друге, находилась в одной палате. Но нет… мне отказывают, ссылаясь на переполненность.

Но после похода к главврачу выделяют просторную палату для Евгении Петровны и Ирины. Но не для Алины. Ей становится хуже. Температура снова ползет вверх. Дышать самой ей становится трудно. И девочку подключают к аппарату, дав снотворное, чтобы она лежала смирно.

И конечно, ни о какой другой палате, кроме как в детской реанимации, речи быть не может.

Вскоре приходит Даша и силой отправляет меня в свою служебную квартиру. Я быстро моюсь и, недолго думая, меняю одежду на удобный спортивный костюм, чтобы, выпив, кажется, литр кофе, вернуться обратно.

— Как она? — шепотом интересуюсь у притихшей Даши, сидящей возле девочки.

При виде меня она приподнимается…

— Стабильно плохо, — отвечает, смахивая слезу, и, видимо, чтобы сменить тему, напоминает: — Вы же должны были поспать.

Запускаю в еще чуть влажные волосы пальцы. Тревога за девочку, за всех них, вьет из моих внутренностей тугие узлы.

— Ерунда. Я предлагаю нам разделиться. Иру и Евгению Петровну, я уточнил, наконец поселили вместе. Ира еще слаба, да и о дочери, наверное, переживает. Я думаю, вам стоит к ней сходить и поговорить.

Я трушу. Мне тяжело. Да. Я, взрослый мужик, боюсь, что если начну с Ирой говорить, то непременно захочу узнать про Алину. А вдруг она скажет, что… сердце сжимается от этой мысли, ладони покрываются влагой, вдруг она скажет, что я все себе это надумал и у девочки есть другой отец.

Дарья, без труда читая мои мысли, еще сомневается, всматривается в мое лицо. Однако спустя какое-то время соглашается.

Выдох облегчения вырывается из легких. Я все это время не дышал, ждал ее решения.

— Хорошо. Будем тогда вместе дежурить. Я пойду к Ире, расскажу про Альку. К малышке скоро должен прийти врач.

Должен. Я сам жду. Ночью у нее взяли анализы.

— Я позвоню, как он уйдет, и все расскажу вам.

Дарья уходит. Я присаживаюсь рядом с девочкой. Чистое после душа тело немного гудит. Я устал, но расслабляться еще рано.

Перехватываю детскую ладошку. Алька сквозь сон и трубки хмурится. Поглаживаю маленькие пальчики…

— Хорошо, что вы здесь, — выводит меня из ступора женский голос.