Чтение онлайн

Она прижала кончики пальцев к своим предательским губам и усилием воли отогнала жар, разлившийся по щекам. В этом-то и была проблема. Она потеряла контроль над своим языком и высказала мысли, о которых даже не подозревала. Вся сдержанность, в которой ее воспитывали, самообладание, которое должно было отличать рациональный, утонченный высший класс от простых людей, - всего один разговор с ним и двадцать лет тренировок шли прахом.

И это выражение его лица: она знала это выражение. Игривое, порочное. Взгляд, от которого ее тело требовало его прикосновений.

Он оттолкнулся от стены и неторопливо направился к ней.

Она прикрыла глаза рукой, чтобы не видеть, как он приближается, но чувствовала его присутствие, всю эту энергию, пронизывающую ее насквозь, скручивающуюся и пульсирующую глубоко внутри. Он подошел так близко, что его ноги задели ее юбки, а исходящий от него слабый пряный аромат дразнил ее ноздри, и часть ее снова оказалась в той постели.

– Ты же понимаешь, - мягко протянул он, - что, когда ты закрываешь глаза, я все равно вижу тебя.

– Нет, не видишь.

Он нежно взял ее за руку, его пальцы сквозь перчатки были теплыми и твердыми, и она позволила ему опустить ее руку. Когда он отпустил ее, она вцепилась пальцами в юбку, чтобы не обвить руками его шею. Каким глупым было ее тело, так сильно хотевшее ребенка, что оно упускало из виду тот факт, что он ей не нравился, а она ему была не нужна.

– Скажи мне правду, миссис Девитт. Ты ревнуешь?

Да поможет ей Бог, она ревновала. Какой самодовольной она была раньше, когда он был незнакомцем и ей вообще не было до него дела. И он снова дразнит ее, этот негодяй, но теперь ей это нравится, потому что теперь она знает, что под своей дерзкой внешностью он был добрым, и это поддразнивание было только для нее, и это заставляло ее чувствовать себя особенной.

– Я имею в виду, ради приличия, - сказала она.

– Так значит ты хотела бы, чтобы я ради приличия стал монахом.

– Не обязательно становиться монахом.

Ее сердце исполнило небольшую кадриль, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить снова.

– В конце концов, мы женаты, и ты знаешь дорогу в мою спальню.

ЧЕРТ ВОЗЬМИ. Он сам попался, не так ли? Он больше не мог использовать тему секса, чтобы отпугнуть ее. Похоже, она больше не опасалась супружеской постели.

И по самой худшей из возможных причин. Она хотела не его.

– Я выполню свой супружеский долг, - добавила она, и эти слова возымели благотворное действие, как ведро ледяной воды на его пах. Джошуа попятился от нее. Продолжал двигаться, пока не уперся спиной в стену.

– И?
– спросил он.

Было ошибкой задавать вопрос, когда он уже знал ответ.

Ее невысказанные слова заполнили пространство между ними, раздуваясь, как гигантский воздушный шар, забирая весь воздух в комнате, так что дышать стало нечем. Ему хотелось, чтобы она не произносила этих слов. Он понял, чего она хотела; она призналась в этом прошлой ночью. Он должен был лопнуть этот воздушный шар, лопнуть его до того, как она позволит ему унести их обоих прочь.

Слишком поздно.

– И у нас могли бы быть дети, - закончила она.

Ее голос был таким тихим, что он почти не слышал ее, и таким громким, что ему хотелось попросить ее не кричать.

– Я уже могу себе их представить, наших детей, - мечтательно добавила она.
– Бегущими по Санн-парку, такие яркие и энергичные. Смеющиеся. У них будут темные волосы, я полагаю, и они будут умными и озорными. Мальчики будут спускаться по перилам. Девочки будут бегать по розовому саду. Или наоборот. Я не возражаю.

Она коротко рассмеялась неестественно высоким смехом.

– Если бы ты увидел Санн-парк, ты бы понял, что это чудесное место для детства.

Она не знала, о чем просит. Он мог бы сказать ей... что? Что она стоит в начале тропинки, ведущей в лес. В этом лесу были ужасные существа: волки, чудовища и любимые ясноглазые дети. Она бы все равно побежала по тропинке, собирая цветы и напевая песенку.

Ему хотелось сказать «Держись подальше от леса. Он выглядит красивым, но он не такой. Здесь полно вещей, которые могут тебя уничтожить, таких как волки, монстры и любимые ясноглазые дети.» Но он мог бы кричать и вопить, а она не стала бы слушать.

Какой же она была наивной, оптимистичной дурочкой. Они поцеловались и поделились секретом, и она думает, что это все изменило. Прошлая ночь ничего не изменила. Теперь он понимал ее лучше, замечал нотки беспокойства, скрывающиеся за ее улыбками, видел, что ее упрямство на самом деле было потрясающе яростным стремлением защитить, что она изо всех сил старалась быть хорошей, когда какая-то часть ее хотела вести себя плохо. Даже осознание этого, в конечном счете, ничего не изменило.

Она была помехой, и вся эта нелепая история с Болдервудами была помехой, но это были небольшие помехи, и как только он вернется к своей насыщенной жизни в Бирмингеме, все пойдет своим чередом, так же мирно, как и раньше.

– Почему бы тебе не завести кошку?
– спросил он.

– Ты уже подарил мне кота.

– Тогда найди себе хобби. Чтобы чем-нибудь заняться.

– Я веду хозяйство в Санн-парке.

По слухам, Санн-парк был чудесным местом для детства. Она вернется в это чудесное место и будет дарить всю свою любовь ребенку, не задумываясь о нем ни на секунду. А он вернется к своей жизни в Бирмингеме, где она ему совсем не нужна, потому что там у него есть его работа, которая была всем, что у него было в течение многих лет, и всем, в чем он когда-либо нуждался.

– Значит, у тебя тоже нет времени на детей, - заметил он.

– Почему ты так не хочешь заводить детей?

– Потому что от них одни неприятности.

– Тогда тебе не нужно беспокоиться о них.

Теперь ее тон был более резким. Она была смелее с ним, чем раньше, или, может быть, ей просто было все равно, и она больше проявляла свою истинную сущность, которая скрывалась за ее вежливой, сдержанной внешностью.

– Мне понадобится твоя помощь в зачатии, - быстро сказала она ровным, напряженным голосом.
– С остальным я справлюсь сама. Наши отдельные жизни могут продолжаться, как и прежде, а твоя жизнь не поменяется. Тебе даже не нужно будет запоминать их имена, если это доставляет тебе слишком много хлопот.

– Их имена? Значит, я буду твоим жеребцом, не так ли? Твоим племенным жеребцом.

– Ты можешь участвовать в их жизни, если хочешь. Или нет, как хочешь. Но ты… Я не знаю, чего ты хочешь.

Я хочу быть желанным. Я хочу знать, что больше никогда не потеряю то, что люблю. Я хочу, чтобы Сэмюэль вернулся, и я мог бы иметь сто тысяч детей, но этого никогда не случится.

– Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, - сказал он.

Он повернулся и поймал свое призрачное отражение в окне. Он посмотрел мимо него на причал, на троих детей. У девочки были темные волосы и румяные щеки. Именно такой цвет кожи они могли бы ожидать, если бы у них родилась дочь.