Чтение онлайн

– Как прошел твой день?
– спросила она.

– Ты снова вежливо со мной разговариваешь?
– спросил он.
– Если ты пришла соблазнить меня, так, черт возьми, и скажи.

Но он не отодвинулся. Его взгляд опустился на ее губы, прежде чем остановиться на чем-то за ее плечом. Она подавила желание обвить руками его шею, вдохнуть его чистый, пряный аромат, снова ощутить вкус его губ, прижаться к нему всем телом.

– Я пришла поговорить об Айзеке, - сказала она.

При этих словах он отстранился, но она схватила его за лацканы, и он вернулся к ней. Это было похоже на награду. Она положила ладони ему на грудь. Тепло его кожи передалось ей, и она услышала биение его сердца. В ответ ее собственное сердце забилось быстрее, и она напомнила себе, что нужно дышать.

– Я не хочу говорить об Айзеке, - сказал он.
– Я хочу поговорить о твоем ночном жакете.

– Мой ночной жакет не имеет значения. Твой брат имеет.

– Нет.
– Он нахмурился, глядя на ее ночной жакет, как будто это была головоломка, которую ему предстояло решить.
– У тебя неправильные приоритеты.

– Он сказал мне, что ищет твоих маму и сестру. Я и не подозревала, что ты ничего не слышал о них после того, как они уехали.

– Все уехали, - пробормотал он.
– Я думаю, что это бант его уродует.

Он потрогал обидевший его бант, и костяшки его пальцев коснулись нижней части ее подбородка. Дрожь пробежала по ее спине и остановилась внизу живота.

– Он, должно быть, царапает твой подбородок. Это совершенно нелепо.

– Ткань мягкая. Меня это совсем не беспокоит.

– А меня беспокоит.

Он потянул за бант, и она почувствовала, как он ослабевает. Он раздевал ее! О, небеса. Она снова вспомнила о его семье, это было важнее, чем соблазнение. На данный момент.

– Должно быть, тебе было трудно, - с трудом выговорила она.
– Когда твоя мать уехала, не попрощавшись.

Вся его энергия была направлена на то, чтобы развязать этот бант.

– Ее только что понизили из графини в любовницы. Забавно, как женщины расстраиваются из-за таких вещей. Ну вот, без этого банта гораздо лучше.
– Он расправил ворот ее ночной рубашки. Его руки на мгновение задержались в дюйме от ее груди. Но если он это и заметил или ее прерывистое дыхание, то не подал виду.

– Черт возьми, - продолжил он.
– Есть еще завязки

– Да, это чтобы жакет не развязался. В этом смысле они очень полезны.

– Нет, они совершенно неудовлетворительны.

Его ловкие пальцы развязали еще одну завязку, и еще, и еще. Каждый раз, когда он развязывал бант, у нее перехватывало дыхание, вызывая еще большее желание на поверхности ее кожи. Она взяла себя в руки.

– И подумать только, твоей сестре было всего четыре, когда ты видел ее в последний раз, - продолжила она.
– Мириам - такое красивое имя.

– Ты же понимаешь, что я в курсе всей этой информации.

– Ты, наверное, забыл об этом. У тебя избирательная память.

– Вот так.

Его руки скользнули по ее плечам, чтобы раздвинуть ночной жакет, и задержались там, тяжелые и теплые. Его глаза горели, когда он окинул ее взглядом, с жаром, который не имел ничего общего с огнем, с жаром, который пронесся по ее телу. Она неловко поерзала и неуверенно опустила взгляд. Ее ночная рубашка не была нескромной, но ее верхний край прикрывал округлость груди, а ткань была тонкой, что означало… О боже. Она попыталась скрестить руки на груди, но он, как всегда, быстро схватил ее за запястья, прижав их к бокам.

– Нет, нет, - сказал он, лукаво оглядывая ее.
– Я решил, что твой ночной жакет мне нравится гораздо больше, когда он расстегнут.

Когда его глаза снова встретились с ее, они были игривыми и пристальными одновременно. Она облизнула внезапно пересохшие губы и попыталась заговорить снова.

– Хм. Как я уже говорила...

– Ты что-то говорила? Я не обратил внимания.

– Я думаю, Айзек чувствует себя потерянным и одиноким.

Он отпустил ее запястья и снова опустил глаза.

– На самом деле, нет, твой ночной жакет все ещё оскорбление для моих глаз.

– Он прослужил на флоте больше половины своей жизни, а ему всего двадцать четыре.

– Я думаю, на полу он смотрелся бы лучше.

О, небеса, помоги ей.

– И теперь, когда он ушел в отставку, он не знает, чем себя занять.

– Ему определенно место на полу.

Он использовал только кончики пальцев, чтобы спустить жакет по ее рукам, и это прикосновение было таким медленным, нежным и дразнящим, что она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Он знал, что делает с ней, будь он проклят. Но то, что она узнала от Айзека, тоже имело значение.

– Я знаю, что ты делаешь, Джошуа.

– Избавляю тебя от этой уродливой одежды. Я настоящий герой.

– Ты избегаешь говорить о своем брате.

Ночной жакет соскользнул с ее тела и упал у ног. Кончики его пальцев лежали на ее руках, как лапки бабочки.

– Я наедине со своей женой в своей спальне, - сказал он.
– Конечно, я не хочу говорить о своем брате. Знаешь, твоя ночная рубашка тоже уродливая.

– Он сказал, что ты пытался удержать их всех вместе.

Ее слова задели за живое, о чем она и не подозревала. Выражение его лица стало холодным и твердым, как сталь; плечи напряглись, и он опустил руки. Она уже скучала по нему, по его поддразниваниям и чувственности, но она должна была сказать это. Она должна была понять. Она должна была заставить его понять.

– Когда папа пришел вам на помощь, ты хотел, чтобы вы с братьями остались вместе, но они захотели уехать. Ты пытался помешать им уехать, ты говорил, что семья должна держаться вместе, но это было то, чего они хотели, военно-морской флот и Индия, но это не повод поворачиваться к нему спиной сейчас.

Тиканье часов, биение ее сердца, треск дров в камине - затем он двинулся так быстро, что она не догадалась о его намерениях, пока не оказалась перекинутой через его плечо, как мешок с картошкой, ее подбородок уперся ему в спину, а его рука железным обручем обхватила ее колени.

Сделав всего несколько шагов, он оказался в ее комнате. Он стащил ее с себя, и она, пролетев по воздуху, приземлилась на матрас, подпрыгнув на нем. Ее ночная рубашка запуталась вокруг бедер, и она машинально попыталась ее расправить.