Чтение онлайн

Оглянувшись, Колотов понял, что солдаты изготовились к новому броску, что никакого апреля нет, а на сырую землю с березовой листвы падает мелкий, противный дождь — вот откуда это шелестение кроны, — и равнина впереди подернулась седым туманом, как в измороси. Между деревьями причудливо поблескивал полосатый борт бронетранспортера, от земли тянуло волглой сыростью, чавкала под ногами грязь. Сердитыми голосами перекликались сержанты. Новая атака, новая атака…

— Надо же, как похож на отца, — пробормотал Колотов, вспоминая недавний мираж, и вздохнул. — Как во сне…

В ту памятную весну апрель был теплым и солнечным. Вековые липы на набережной распускали свои немыслимо пахучие почки, разнося вокруг дурманяще-пряный аромат. Лучи солнца били в окно, однако Сергей Колотов старался не видеть, не замечать их: с утра до полуночи он просиживал за учебниками, готовясь к последним школьным экзаменам. Школьные экзамены на аттестат — это первая зарубка той теплой весны. А вторая — отец.

В конце апреля выписался из больницы отец, который находился там с середины марта. Однако возвращение отца домой отнюдь не означало, что он выздоровел. По-прежнему он почти не вставал с дивана и часто, отчаянно задыхаясь, кашлял. Мать, возвратившись вечером с работы, ходила с темными кругами под глазами от бессонных ночей, хотя старалась говорить бодрым, громким голосом, который еще больше усугублял тревожное настроение.

Сергей продолжал свои ежедневные занятия. У них была лишь одна, хоть и большая, комната. Прерывистый, с хрипотцой, кашель отца за спиной часто заставлял Сергея прочитывать по пять-шесть раз одну и ту же страницу учебника. Знакомые формулы и старые задачи, которые раньше легко решал, сейчас казались хитроумными ребусами. Иногда Сергей просто не мог сказать, о чем он только что прочитал на той или иной странице: мысли его витали в тот момент непонятно где. В редкие же часы тишины и покоя, которые наступали у отца после приема сильного лекарства, Сергей вдруг ловил на себе его пристальный и кажущийся очень собранным взгляд; отец как бы спрашивал сына о чем-то очень важном, решающем. Сергей часто ощущал на себе этот взгляд, но всегда делал вид, будто ничего не замечает.

Он в тот день открыл старый-престарый учебник по геометрии. Раздел о трапециях был густо насыщен чертежами, а в тексте повторялись стереотипы: «Если из точки «А» провести прямую линию в точку…» Сергею не хотелось проводить прямую ни из точки «А», ни из точки «Б»… Вот такое было настроение. За окном сияло теплое весеннее солнце, которое чуть ли не топилось в стекле.

Позади, прикрывшись старым платком, лежал на диване отец, читал газеты. Кажется, ему сегодня было лучше — он меньше кашлял, не глотал без конца таблетки, а самое главное — размышлял вслух, что считалось хорошим признаком.

— Представь, — отец пошуршал газетой, — не разрешили положить венки на могилы погибших. А ведь за них, за их землю сложили наши ребята голову.

— Где это, папа? — спросил Сергей не поворачиваясь.

— В Китае.

— В Китае? — переспросил Сергей и пожал, плечами. — Ну и номера!

Отец помолчал, потом ворчливо заметил:

— Что это — цирк, что ли? Номера…

— Так говорят, папа, — ответил Сергей. — Когда что-то несуразное, то говорят: номера.

Отца, однако, объяснение сына не удовлетворило. Он продолжал яростно шуршать газетой, разглядывая ее то с одной стороны, то с другой.

— Тоже, понимаешь, словечками бросаетесь, — сказал он. — Вникнуть надо, что это такое… А ты — номера…

Сергей на это ничего не ответил, давно зная, что отец болен и что нервы его расстроены до предела.

— Ты про Сталинград читал? — спросил отец после небольшой паузы. — Про бои за Сталинград?

— Конечно читал. И в кино ходил, кинофильмы видел. — Сергей круто повернулся к отцу: — Ты что, папа, такие вопросы задаешь? Кто же про Сталинград не знает?

— Ладно, ладно, — отец напряженно сощурился. — Не расходись. Мне совсем про другое хотелось у тебя узнать.

— Ну, спрашивай.

— Ты вот скажи, можешь ты представить, какую ответственность нес там, в Сталинграде, каждый боец и командир?

— Примерно могу.

— Можешь ты представить, какую ценность имел там каждый боец, каждый опытный, смелый командир?

— Ну, конечно…

Сергей внимательно смотрел на отца, стараясь понять, куда тот клонит, задавая свои вопросы.

— На вес золота! — Отец привстал на диване и погрозил кому-то рукой. — Что там золото! Нет такого металла, чтобы можно было сравнить… Каждый боец, каждый командир на вес золота — это, я тебе скажу, целое подразделение, это — участок фронта. Фашисты тогда лавиной шли как оголтелые, а на берегу наши оборону держали: где полк, — считай, батальон едва наберется. Где батальон — там едва-едва роту скомплектуешь. А что такое взвод? Видимость одна. Отделение. А называлось — взвод. Зато рубеж — как у взвода?

Отец передвинул подушку, спустил ноги на пол и, подавшись вперед, заговорил горячо:

— Вот какое время было. Каждый человек на счету. А моего товарища, майора артиллерии Федченко, командировали, между прочим, на восток. Он уехал, и я позже, через год примерно, узнал: в Китай уехал, на помощь нашим товарищам отправился, чтобы за народную республику биться. Нам тогда и переписываться не пришлось. После войны, когда уж фашистов разбили и на востоке был полный мир, я тогда получил известие: погиб майор Федченко. Соображаешь?

— Понимаю.

— Он погиб. А на его могилу нельзя прийти. Почтить… Это как? Порядок?

— Папа, я не хочу, чтобы ты расстраивался. Ты ведь все хорошо знаешь, что и как, — сказал тихо сын.

— Знаю, знаю, — согласился грустно отец. — Но как вспомню майора Федченко, так и не по себе мне делается. Какой человек был! Умница. А душа какая! Все отдаст для товарища. Командование ценило его очень, а командировало. Соображаешь? Братство. Брат помогает брату, когда ему трудно… Мешаю вот тебе сегодня…

— Да ладно, папа, успею.

Конечно, у Сергея оставалось мало времени — в обрез, а материал по предмету обширный. Тут бы сидеть над книгой как проклятому, не поднимая головы. Но отец в последнее время так редко бывал разговорчив. Так редко бывал в приподнятом настроении. Все молчит да о чем-то думает. Молчит, думает, кашляет.

— Я понял, папа.

— Понял? Вот и хорошо, — отец улыбнулся и вдруг надсадно закашлялся.

— Я сейчас принесу лекарство.

Сергей быстро встал из-за стола и торопливыми шагами направился в кухню. Микстура от кашля стояла в холодильнике. Он вернулся, неся в одной руке стакан, в другой — темную пузатую бутылку. Его лицо, синие глаза под пушистыми дужками бровей выражали тревожную сосредоточенность.

— Ты бы сидел, сынок, отвлекаешься.

Сергей налил в ложку микстуры, подал отцу и присел рядом на стул. Еще издали, на расстоянии, отец казался прежним — не так бросались в глаза худоба щек, дряблость кожи у подбородка. Но когда видишь все это близко, делается не по себе, тут особенно заметно, как изнурила, исхлестала, издергала его тяжкая болезнь. Лицо серое, ввалившееся, шея тонкая, кадык обнажился, нервно дергается. По бокам подбородка пролегли две глубокие горестные складки.

Сергей не выдержал и опустил глаза.