Чтение онлайн

Сергей часто задумывался, пытаясь понять: что же такого особенного было в их той, далекой, жизни? Трудности сплошные, как послушаешь. Переезды, учения, дожди, скудный до минимума быт. А за что же они постоянно вспоминают то время, ту далекую жизнь? Неужели за то, что нелегко она доставалась им? Ведь в самом деле — очень нелегко.

Отец любил рассказывать о своем армейском прошлом. И всегда у него выходило так, что лучше той жизни, какую он себе избрал, и быть не может. Прямо, категорично, без каких-либо оговорок. А если трезво рассудить: что он получил от той жизни? Откуда его болезнь? Малярией и мать болела, потому что жить приходилось в местах, где комаров этих — тучи. Постоянные волнения, боевые тревоги, переезды из одного гарнизона в другой — да он сам, мальчишкой, еще застал это распрекрасное времечко. Две школы переменил, пока пять классов закончил. А они хвалятся не нахвалятся этой жизнью. Отец, когда уж совсем слег, то только и вел разговоры про лагерные сборы в сороковом году, или про Соловьеву переправу в сорок первом, или про весеннюю Прагу в сорок пятом. Войну отец закончил не в малом чине — майором. Но бродяжная жизнь для него с войной не прекратилась: бросали его то в один округ, то в другой — всюду он должен был что-то налаживать, закреплять, поднимать. О себе совершенно не думал. Многие военные за это время академии пооканчивали, в штабах при округе работают, в крупных центрах. А отцу все было некогда, все недосуг. На курсах каких-то побывал в пятидесятом году — вот и вся его академия. А ведь в конце концов это тоже сыграло свою роль: присвоили звание полковника, а выше ни-ни — образования не хватает. Вот во что обошлись ему бесконечные путешествия по гарнизонам, все эти горячие точки, куда его в срочном порядке тыкали.

Сергей щадил отца и никогда не говорил с ним об этом, но сам-то он считал, что с отцом поступили несправедливо. Валили на старого служаку всякую черновую работу, а в результате — отставка и тяжкая болезнь.

У Елены Петровны уже лицо раскраснелось — вспомнила, как верхом на лошадях с отцом куда-то добирались (вон куда их занесло!). А сам отец тоже мыслями был со своими далекими ротами, которыми тогда командовал, со звуком трубы, разрывающим утреннюю лагерную тишину, с торжественными построениями на линейке, с раскатистыми командами старшин, ведущих свои подразделения в столовую…

Сергей слушал их. Сначала ему было все это забавно, когда старики былую молодость вспоминали. Потом… То ли о себе он подумал, то ли еще о чем — только и сам начал вдруг заводиться. Ничего определенного у него в голове не было — просто вдруг испортилось настроение. Он встал из-за стола и сказал, что хочет прогуляться. И чтобы его не остановили, не задержали — сразу вышел из комнаты.

Синело небо — будто сопротивлялось темноте. И вдоль улицы, за школой, шелестели свежей листвой старые (двумя руками не обхватишь) деревья.

Лето, лето наступало. Любимое время для каждого школьника. Каникулы чуть ли не три месяца — никаких уроков, никаких забот, лежи с утра до вечера на реке, купайся, загорай! Или можно в молодежный лагерь податься для разнообразия, или на лодке в соседний городок… Множество всяких удовольствий.

Ах как летит время! Не заметил, не увидел, как подкралась, подошла пора расставания со школой. Приходится прежние удовольствия забывать. Всему, оказывается, бывает конец. Только заботам пока нет конца.

У родителей, если их послушать, как-то легко все выглядело в жизни. Будто заранее кто-то электронную программу в них заложил. «Окончил военное училище, послали в гарнизон…» — «Почему в училище? Почему не в другое место?» — «Шли многие ребята и в другие места. А я пошел в училище». — «Скажи: почему?» — «Время такое было». — «Какое время?» — «Время подсказывало: обороняться надо уметь каждому. Я решил сделать это своей профессией…»

Разговор с отцом, как правило, на этом обрывался. Последний аргумент действовал безотказно. И Сергей уже размышлял о себе: сумел бы он так же поступить, как и отец? По тревоге. По первому приказу. В любую часть, на север, на юг, на заброшенную дикую окраину страны. Отец считает свою профессию основой основ: на ней мир зиждется, трудовая жизнь народа. Наверно, отец прав. Хотя всяких кампаний за мир у нас сейчас много проводится. Но главное правило соблюдается неукоснительно: держать порох сухим. Горячие головы деловая постановка вопроса хорошо остужает. Откуда видно, что хорошо? Более двадцати лет без войны живем. Разве не показатель?

Мигнул за поворотом красный огонек автобуса. Мигала вывеска у кинотеатра. Лампочки — красные, синие, желтые, зеленые — поочередно зажигались, следуя за широко расставленными буквами: «Спутник» — названием кинотеатра. Потом секунда темноты — и снова светящаяся цветовая гамма на огромном щите. Каждый вечер эти лампочки зажигаются и гаснут в одном и том же порядке, извещая людей о том, что здесь находится кинотеатр «Спутник».

Говорят, человек должен прежде всего знать самого себя. Он, Сергей, пока не может похвастаться этим. Чего он хочет в жизни? Куда стремится? Ах, как не просто, как трудно ответить на эти вопросы в семнадцать лет! Месяц назад у Сергея мелькнула в голове мысль: пойти по стопам отца. Сверкнула тогда в глаза неведомая ему к чем-то уже знакомая жизнь.

Месяц назад приехал в школу майор из горвоенкомата. Целый час рассказывал десятиклассникам о разных льготах и привилегиях для офицеров. Не приукрашивая, обрисовал жизнь и учебу в военном училище. Про радиоэлектронику, про счетно-вычислительные машины, про телеустановки рассказывал — обо всем сдержанно, по существу. Впечатляющая получилась картина: вооружение армии, техника, люди… Однако на Сергея тогда не столько рассказ майора подействовал, сколько сам майор. Моложавый, в красиво и ловко подогнанном военном костюме, он держался просто и спокойно. Наверно, манера разговора Майора и подействовала на Сергея. Он вдруг мысленно поставил себя на его место — и, что же, получалось неплохо, Сергею правилось. В ту именно минуту и мелькнула в голове у него мысль: а что, если пойти?.. «И я стану таким же элегантным, подтянутым, знающим себе цену высокообразованным офицером. Что, если сказать да?»

Но какая-то сила удерживала его от последнего шага — он даже отцу не рассказал про посещение майора. Боялся, что находится под воздействием посторонних отвлекающих факторов. Посторонний фактор — это, по его мнению, личное обаяние майора.

Сергей миновал кинотеатр, пройдя по противоположной стороне улицы, потом резко повернул обратно, к дому. Однако, сделав шагов с десяток, остановился. Постоял, поглядел, словно бы размышляя, куда податься, и, махнув как-то отчаянно рукой, двинулся снова к кинотеатру.

Фильм был старый — про разведчиков. Сначала Сергей еще следил за развитием действия. Грохотал на экране скорый международный поезд. Сидел у окна улыбчивый грустный человек, который ехал в логово врага. Грохотал вагон, мельтешили по коридору темные, непонятные личности в черных галстуках бабочкой. Пил чай из стакана в красивом подстаканнике улыбчивый человек, рассеянно поглядывая в окно. Сергею вдруг стало скучно. Он встал и, осторожно пробравшись между рядами, направился к выходу.

Во дворе дома, огибая выступавший углом корпус, ехала, сигналя фарами, белая машина «скорой помощи». Сергей пристально посмотрел ей вслед и заспешил к подъезду.

Он поднялся на третий этаж. Воткнул в замочную скважину ключ, открыл дверь. И уже в прихожей почувствовал запах новокаина. Свет горел в комнате и на кухне. Родителей не было.

На столе около блюда с пирожными лежал листок бумаги. Рукой матери было написано: «Папу повезли в больницу. Я с ним».

Сергей остолбенело стоял над столом и глядел в записку. В голове никак не укладывалось: только что мать и отец были здесь, пили чай, весело разговаривали и вдруг: «повезли в больницу».

Дальний первый гарнизон отца, в память о котором мать устроила этот скромный пир, — и вдруг больница.

Он присел на стул и тупо уставился в тарелку с пирожными. Час или два сидел и все прислушивался, все ждал: вот-вот раздадутся шаги на лестничной площадке и зазвенит звонок над входной дверью.

Но Елена Петровна не возвращалась. Она не вернулась, хотя прошло уже много времени, уже широкий квадрат окна стал прорисовываться бледным утренним светом.

Сморенный усталостью, Сергей прилег на диван и забылся коротким, тревожным сном.

Он не знал, сколько тогда проспал: час ли, два ли? Когда проснулся и раскрыл глаза, первое, что увидел, было лицо матери. Мать плакала, сидя на стуле в его ногах.