Чтение онлайн

Солдатская жизнь хоть и выглядела внешне однообразной, однако проявлялась в своем внутреннем течении и некоторыми неожиданностями. Рядовой Беляков, которому весной предстояла демобилизация, ровный, на занятиях ничем особо не выделявшийся, если не считать умения быстро крикнуть «Смирно!» при появлении командира, вдруг начал активничать на собраниях, а на днях подошел к Колотову и стал говорить, что хотел бы после армии, на гражданке, работать в торговле, но чтобы не простым продавцом, а повыше, что для этого ему надо иметь характеристику или рекомендацию, потому что в торговле людей проверяют. Он спрашивал Колотова, куда обратиться ему, чтобы получить такую рекомендацию, но Колотов не знал, лишь смотрел удивленно в улыбчивое лицо Белякова, на его тугую шею и широкую грудь, на которой поблескивал начищенный значок ГТО. Было решено, что он поговорит по этому поводу с замполитом.

Следующий, кто также удивил Колотова, — это Гаврилов. Ну, футболист, болтун — про это давно знали. Находило, правда, иногда на Гаврилова: вырывался, показывал класс и даже не клянчил увольнительную за свершенное. Солдаты говорили: «Заводной мужик. Если захочет — черта сломает!» Действительно, если Гаврилов чувствовал, что весь взвод на него смотрит, — тут держись, тут такой темп взвинчивался, что куда там нормативы, и уж, конечно, не всякий мог поспеть за ним.

На перекурах Гаврилов разглагольствовал, что он, как только выйдет приказ наркома, ни часу не задержится — шапку в охапку и на поезд до дому, где его ждет не дождется тренер и футбольный мяч.

И вдруг Колотов получает письмо от матери Гаврилова, где она просит воздействовать на сына, так как он, «не знаю, от какой дурости или от большого очень ума, не хочет возвращаться в родной город, потому что здесь его заставят играть в футбол и наступит прежняя жисть, которой он не желает, и я тоже не желаю. Но как же это — не возвращаться домой, где его ждут родители? На завод можно устроиться на любой, а не туда, где его формально считали слесарем пятого разряда и где он только бегал по полю с мячом. Единственный сын — и теперь такая вещь получается, что мне с отцом надо думать о переезде. Пусть уж тогда мяч свой гоняет, может, само собой прекратится эта игра и попадет к настоящему делу…».

Это письмо Колотов перечитывал несколько раз, но не знал, как подступиться к Гаврилову. Наблюдал за ним, расспрашивал, надеясь, что тот сам раскроется, да нет. Гаврилов будто воды в рот набрал — про футбол, про «ЦСКА», где не везет на тренеров, пел, точно соловей. Но про свои затаенные мысли — ни одного слова, никакого намека; Колотов решил, что тут нужна постепенность, и написал матери Гаврилова, что он постарается выведать у ее сына, какие у него планы и что он собирается делать после демобилизации. Что нужна осторожность, так как с маху можно лишь все испортить. В самом же конце приписал, сказав, что в принципе у ее сына правильные мысли насчет жизни и настоящей работы.

Письмо ушло неделю назад. Колотов уже не вспоминал о нем, потому что каждый день накатывали какие-нибудь срочные дела, время летело, то проверка, то занятия, то дежурство по полку, в кино с Галиной и то не мог вырваться. В общем, закрутился — не продохнуть, хотя пишут и спускают из штабов разные приказы о необходимости упорядочения рабочего времени у офицеров. Ну действительно, надо упорядочить, надо научиться планировать время! Много чего надо, да не всегда получается, и остаются зачастую такие приказы невыполненными.

Взвод Колотова ожидал своей очереди на стрельбу. Где-то впереди, в серой пелене сырости, летящей сверху, короткими очередями били автоматы. Солдаты, поеживаясь, щурили глаза, косо глядели то вверх, на низко стелющиеся тучи, то в сторону выстрелов. Чуть поодаль маячила в такой же сплошной измороси, как и все поле, наблюдательная вышка.

— Чертова погодка! — выругался Блинов, оттирая щеку ладонью.

— Как в такую погоду стрелять? — поддержал его без обычных шуточек Лавриненко.

— Скажут — и будешь, — ответил Блинов хмуро.

Настроение явно было не из радужных. Особенно после того, как узнали, что во взводе Жернакова отделение, стрелявшее первым, едва вырвало троечку. Жернаков просил разрешения повторить стрельбы, но исполняющий обязанности ротного командира Варганов не согласился. Передавали, будто Варганов при этом сказал: «На фронте ваше отделение было бы уничтожено».

Далеко, за туманным горбиком горизонта, чернел лес. Временами, когда дождь усиливался, казалось, будто лес уплывает вдаль, холмы на поле, с установленным проволочным заграждением, с комьями желтевшей глины около окопа, едва прорисовывались.

Колотов позвал Саруханова.

— Первым стреляю я, — буднично произнес он.

— Понятно, товарищ лейтенант, — ответил Саруханов.

— Потом вы.

— Есть.

— Потом сержант Гусев…

По настилу, отделяющему стрельбище, шагал Варганов. Подойдя к солдатам и щурясь, он сказал громко:

— Какова погода! Сыплет и сыплет…

— А что нам погода? — ответил важно Гаврилов. — Чем погода хуже, тем нам лучше, товарищ старший лейтенант.

— Правильно! — улыбнулся Варганов. — В самую точку ваши слова. Солдату во время войны в такую погоду только и решать сложные задачи…

Варганов посмотрел долгим взглядом на Гаврилова, на солдат: «Надо убедить людей, что задача, которая перед ними стоит, самая обыкновенная, что погода хоть и не сахар, но вполне терпима, поправку на ветер, конечно, придется сделать, внимания прибавить, вот и все».

Он еще раз поглядел вокруг и, увидев Илюшечкина, спросил:

— Автомат у вас в порядке?

— В порядке, товарищ старший лейтенант, — ответил Илюшечкин.

— Дайте-ка!

Вскоре разнеслось: замполит будет стрелять вместе с ними. И тут же со всех сторон послышались предложения:

— Товарищ старший лейтенант, возьмите мой! Бьет отлично.

— У меня тоже пристрелян!

— Мой никаких поправок не требует — подводи мушку!..

Варганов улыбался, но оставил у себя автомат Илюшечкина.

— Нет, нет, этот мне больше всех понравился!

Илюшечкин, стоявший рядом, даже покраснел: ну как же, замполит про его личное оружие так отозвался!

Неизвестно, сколько тогда прошло времени: пять минут, десять, стояли, курили, говорили о погоде, о приемах стрельбы из автомата, о разных досадных помехах… Ничего особенного не случилось, однако воодушевление охватило солдат. Воодушевление и азарт. Подумаешь, погода! В хорошую погоду отстреляться сумеет каждый! А ты попробуй в плохую! Докажи, что способен. Что не зря учили. Вот она, задачка-то!

Каждому хотелось выполнить стрельбы на «отлично». Каждый боялся ударить лицом в грязь. И самому Колотову тоже не хотелось ударить лицом в грязь перед Варгановым. Он внимательно осмотрел свой автомат, и тут же разнеслась команда руководителя стрельб. Варганов и Колотов вышли на огневой рубеж…

«Ну вот, — подумал Колотов. — Теперь не зевай».

Он еще раз посмотрел на ров, на поле, изрытое окопами, стиснул руку, ощущая в ней тяжесть оружия, и пошагал быстро вперед.