Чтение онлайн

В чайной, однако, Саватеева не оказалось. Илюшечкин расспросил буфетчицу, обрисовал ситуацию. Та не сразу откликнулась. «Какой солдат? Что? Почему?» Только когда Илюшечкин, придав лицу свирепое выражение, упомянул про трибунал, заохала: «У Соньки он гостит! Второй дом по соседней улице».

Илюшечкин пулей вылетел из чайной — и на соседнюю улицу.

Вот он, дом, — крыльцо с резным карнизом, окошки, затянутые белым тюлем. На крыльце Илюшечкин постучал ногами, пошаркал, обтирая налипший снег. Саватеев, наверно, в окно увидал его, вышел: в одной рубашке без галстука, по-домашнему, руки в брюки, лицо лоснится.

— Ты что! В самоволке?! Тебя же ищут! — сказал, едва отдышавшись, Илюшечкин.

— Кто ищет? — спокойно спросил Саватеев и сплюнул через перила в снег.

— В роте ищут. Понял? Давай собирайся быстрее.

— Ты погоди! — Саватеев поморщился. — Брось пороть панику. Подожди…

— Да некогда ждать.

Илюшечкин рассказал про то, что услышал на контрольно-пропускном пункте от знакомого солдата. Кажется, обстановка была не из веселых. Но для Саватеева все было трын-трава.

— Ладно, ладно. Не пугай. Ты лучше зайди в дом… Посмотри, какие девки!

— Да ты что?! Или спятил?

— Ничего не спятил, старик. Лучшему взводу — и нельзя, понимаешь, отдохнуть? Как вкалывать, так мы первые! А погулять! — Саватеев вдруг широко и спокойно улыбнулся. — Да не бойся ты, старик! Чего ты дрожишь! Ничего не будет. Давай зайди на минутку!

Он вел себя так, будто ничего страшного не произошло. Подумаешь, самоволка! Илюшечкин даже глазам не верил: не спится ли ему все это? Ведь преступление совершил человек — и такое спокойствие. Уж не пьян ли Саватеев в дым, что не соображает!

И тогда Илюшечкин решился на крайнюю меру.

— Вот что, — лицо у него сделалось белое как мел, — одевайся — и пойдем! Через минуту чтобы был готов!

— Да брось ты!

— Я тебе говорю: собирайся, не теряй времени, иначе худо будет.

— Чего будет?

— Ничего. Иди и одевайся.

Саватеев все же, видимо, решил послушаться. Черт его знает, что выкинет этот малахольный. Можно и загреметь на втором году службы. Стиснув зубы, он двинулся к дверям. Минута, конечно, прошла не одна, а целых пять или даже больше. Наконец вышел из дверей. Не сказав ни слова, шагнул в проулок, злой, отчужденный. Потом вдруг остановился, хмуро поглядел на Илюшечкина, проговорил медленно:

— Ты шлепай, прямиком на КПП. Только запомни: меня ты не видел, а я тебя не видел. Я в обход подамся.

Не удалось Илюшечкину по-настоящему оценить маневр и сообразительность Саватеева: с тыла хотел проникнуть Саватеев в военный городок. Мимо контрольно-пропускного пункта. Очень хороший был маршрут. Проторенный. Доберется до казармы, а там наврет что-нибудь. Кто видал, кто знал? Не пойманный… Так могло быть, на это рассчитывал Саватеев. Но произошла осечка.

По проулку навстречу им шагал лейтенант Колотов. Он улыбался, у него было прекрасное, по всем статьям, настроение.

Капли пота выступили на лбу у Илюшечкина: он представил, как изменится лицо лейтенанта, когда тот узнает про самоволку.

Богачев ехал поездом. Можно бы и самолетом, но из-за жены: Вера не переносила высоту.

Поездом, однако, тоже было неплохо. Единственный спутник в купе, черный, как негр, верхолаз-монтажник, возвращавшийся с юга, пропадал часами в соседнем вагоне, где ему подвернулась веселая компания.

Глядя на этого верхолаза, Вера сетовала: едут из отпуска, а по виду не скажешь — не загорели. Муж, правда, не соглашался с ней, потому что не в одном загаре дело. Действительно, румяное лицо Веры было лучшим тому доказательством.

Они три года подряд проводили отпуск на юге: у Игоря врачи находили рыхлость гланд, требовались морские купания. На этот раз Богачев настоял на своем. Потянуло съездить на родину, повидать родителей, тем более что с гландами у Игоря было в порядке.

И что же — съездили. Старики — мать и отец — земли под ногами не чуяли от радости. Время, конечно, попалось не из лучших — осень. Но Богачев с отцом на второй день, выпив с утра по стакану крепкого чая, сели в лодку. До обеда тюкали на живца в Пахне (приток Волги). И так потом почти каждый день: на реке. Погода, спасибо, стояла приличная. Игоря тоже приспособили к рыбацкому делу, хотя и без улова часто приходилось возвращаться. Но разве в улове дело? Родные места посмотрел, воздухом детства подышал! И ведь какая сила в родных местах — ни с одним курортом не сравнишь! Будто обновление в организме происходит. А всего и делов-то: речка да старая залатанная отцом лодка, еще плес да покосившийся дом на откосе с тропинкой к воде. Что бы он был без всего этого?!

Поезд мчал, оглушая тишину редким гудком. Мчал среди леса.

Пустынно, безлюдно было вокруг. Богачев смотрел неподвижно в окно. Рядом, прислонив голову к плечу отца, сидел Игорь. Напротив — Вера. Все молчали, сидели в тишине, как обычно сидят в молчании люди в конце большого путешествия.

А поезд набирал скорость, и лес вдоль железнодорожного полотна превращался в сплошную стену. А если тепловоз притормаживал, то стена леса раздвигалась, открывая холмистый луг, и змеилась черной лентой среди луга дорога, будя в душе Богачева смутные воспоминания. Сколько бы не было дорог у него в жизни, но он всегда будет помнить тропинку на косогоре, где стоит родительский дом! Его будет всегда манить туда, всегда будет стоять перед глазами золотящийся на солнце плес.

Богачев улыбнулся, вспомнив отца и мать. Хорошо, что навестили стариков! Очень хорошо! Он встал и, ухватившись пальцами за шпингалеты, открыл окно. Встречный ветер туго ударил ему в лицо, взъерошил волосы. С морозцем ветер. Богачев рассмеялся, опять что-то вспомнив, и притянул к себе сына.

По приезде в городок, едва открыв дверь в квартиру и даже не передохнув с дороги, Богачев приступил к разведке. Необходимо разведать обстановку.

Ты еще не командуешь — не доложился о прибытии. Ты еще дома и, так сказать, штатское лицо, но уже присматриваешься, прощупываешь: как тут было без тебя? Чтобы потом, на докладе, быть готовым ко всему — быть в курсе. А как же иначе, какой же ты командир-единоначальник, если не будешь в курсе! Богачев и сам как-то внезапно менялся в эти часы — делался строже, суше, к нему возвращались прежние привычки.

Было уже поздно, но Богачев, пока Вера готовила ужин, послал сына к Роговику, который жил в соседнем подъезде. Пусть старшина заглянет.

Роговик не заставил себя ждать.

— Здравия желаю, товарищ капитан! С приездом. Вас также, Вера Федоровна, поздравляю. С возвращением!

Сели за стол. Разговоры вначале крутились вокруг отпуска: как да что? Роговик особенно нажимал на вопросы. Не успеет Богачев ответить на один, а Роговик уже другой подбрасывает. Как поживают родители? Неужели удалось порыбачить? Что нового в тех краях? Погода как? А дорога как, не утомила? Одним словом, Богачеву пришлось допоздна рассказывать про свое пребывание на родине, со всеми подробностями описывать. Он рассказывал, не ленился, ему это было в удовольствие.

Однако наступил такой момент — обо всем, что касается отпуска, сказано, не упущено ничего, никакая мелочь, — и теперь уже Богачев смотрит вопросительно на Роговика.

— Как дела в роте?

— Все живы-здоровы, Иван Андреич. — Роговик откашлялся, достал платок, долго вытирал лицо. — Взвод Колотова на стрельбах вышел прилично.

— А остальные?

— Остальные? — Роговик пожал плечами. — Да по-разному…

Вера, собрав со стола посуду, ушла на кухню. Игорь смотрел телевизор. Роговик оглянулся на него и выпалил: