Чтение онлайн

Вальс на «Ригонде» замедлил темп, трубы протяжно спели последние ноты. Но буфетчица была начеку, тотчас же подошла, перевернула пластинку. Сильный, с хрипотцой голос (может, пластинка старая) завел песню про рушничок. Илюшечкин наполнил стакан и выпил залпом.

— И в дорогу меня… Ты в дорогу меня провожала… — пел баритон под аккомпанемент скрипок.

Илюшечкин уставился в окно. Подкатывала к сердцу какая-то волна, щемила, увлекая в неизвестную, незнакомую даль. Однако без горечи, без раздражающего недовольства.

В сущности, в чем заключается радость жизни? Пришел в чайную, сидит за столиком, глядит в окно?.. Нет, нет. Радость не в этом. Это как следствие, как результат. Радость заключается в том, что все у него хорошо — и в службе, и в остальном. Лейтенант разрешил увольнение, даже не спросив, куда он собирается пойти и зачем. Надо — значит, надо! Мировой парень, не теребил… Уважение — отличная штука. Вон буфетчица посмотрела в его сторону, и во взгляде ее тоже уважение: зашел солдат в чайную закусить, музыку послушать.

Уж не для него ли она поставила эту пластинку: «Не плачь, девчонка, пройдут дожди…» Илюшечкину хотелось бы подтянуть, знакомая песня, хорошая, однако он не решился, понимал — не место. И продолжал с тем же добродушно-серьезным выражением на лице ковырять вилкой в тарелке и любоваться в окно улицей, наслаждаясь окружающим теплом и собственным спокойствием.

«Не плачь, девчонка…» Илюшечкин покрутил головой и рассмеялся. Вдруг вспомнилось, как его провожали весной в армию. Мать устроила проводы по первому разряду. Девчонок было навалом, девчонки к нему липли. Но ни одна из них не собиралась ждать его, Илюшечкина. Хорошие девчонки, вместе учились в школе. Целовали его без разбору все по очереди. Потом на сборном пункте толклись часа два — все чин-чинарем. Обещали писать, помнить. И тут же забыли про него. Ни одна не написала. Хорошие девчонки, чего им писать… Да он и не ждал…

— Не плачь, девчонка… — умоляли в «Ригонде» сразу несколько голосов. Илюшечкин допил бутылку, улыбнулся и встал.

Конечно, хорошо бы посидеть и дольше, он с удовольствием бы посидел тут, выпил бы еще пива, может, даже заговорил бы с кем-нибудь из парней, что сгрудились вокруг дальнего стола. Рассказал бы, как у них на учениях — под дождем, ночью… Они, наверно, еще не были, не знают. Или на стрельбище: мишень появится — будто мигнет. Не успел — отваливай… Многое можно было бы рассказать.

Однако Илюшечкин не стал делать этого. Ни к чему нарушать правила игры. Пришел, посидел, отдохнул — и все. Он — военный человек. В этом, братцы, вся штука! Военный!

Вообще же, сущая нелепость, что у него не завелось здесь знакомства. Служить столько времени — и не познакомиться с девушкой! С красивой девушкой. Бывал тут в клубе. Участвовал в разных мероприятиях. Кидал глазами, да что толку.

Нет, не мастер он насчет девчонок.

Илюшечкин, не теряя того же добродушно-серьезного выражения на лице, расплатился и вышел из чайной.

На улице стало будто еще холодней, хотя светило солнце. Светло-оранжевые блики гуляли по окнам домов.

Он миновал дом с зеленой квадратной вывеской «Детский сад». За заборчиком было настроено много всяких развлечений для ребят. Красный крутящийся барабан, качели, причудливая лесенка, карусель и еще нечто такое, о принадлежности чего Илюшечкин не мог догадаться.

Разнесся стук шагов по утоптанному, скованному морозцем тротуару. Илюшечкин обернулся. Ну, вот и компания. К нему приближался ефрейтор Саватеев из первого взвода. Знакомство у Илюшечкина было, с ним слабое, но все же он был связан с ним, в одной роте служили.

— Здорово! — приветствовал его Саватеев, рослый, красивый парень с голубыми глазами.

— Здорово! — ответил Илюшечкин.

— Гуляем?

— Гуляем.

— Правильно, — сказал Саватеев, прикрыл ладонями спичку, закурил; глаза его из-под надвинутой до самых бровей шапки вдруг глянули бесшабашно-весело. — К чувихе ходил? С утра пораньше!

Илюшечкин покачал отрицательно головой, лишь сейчас сообразив, что Саватеев изрядно навеселе.

— Не боишься? — спросил тихо Илюшечкин.

Саватеев никого и ничего не боялся.

— Хочешь, пойдем со мной? — сказал он. — У меня тут есть один кадр. Познакомишься!

— Нет, не хочу, — сказал Илюшечкин.

— Может, тогда в чайную?

Илюшечкин сказал, что он только что из чайной. Часа полтора сидел. Похвалил в доказательство пиво.

— Теперь куда?

— Надо в одно место, — ответил Илюшечкин, неизвестно для чего понизив таинственно голос.

— Ну, давай! — Саватеев подмигнул. — Давай жми! — И, толкнув ладонью в плечо, пошагал дальше.

А Илюшечкин двинулся не спеша в противоположном направлении. И когда он достиг конца улочки, Саватеев уже издали крикнул вдогонку:

— Не говори, что меня видел. Понял?

— Ладно, — крикнул Илюшечкин и помахал рукой.

Ему вдруг сделалось скучно. До кино еще долго. Куда идти? Он знал за собой одну мальчишескую слабость: добиваться чего-нибудь, переживать, а потом вдруг отступиться. Марина, которую он собирался увидеть, уехала. В самом деле, может, пойти опять в чайную? Там Саватеев треплется. Веселый парень. Только, наверно, неудобно. Да и ни к чему. Шут с ним, с итальянским кино и с танцами. Долго ждать. Илюшечкин повернулся и пошел в конец поселка, где проходила дорога в военный городок.

С морозного неба падал редкий снежок. Ветер переметал его по колеям дороги, завихрял в маленькие смерчи. Штриховал белыми пунктирами лес, крутился, извивался.

В поле ветру было раздолье. И он разворачивался здесь во всю силу.

Илюшечкин нахлобучил поглубже на голову шапку, поднял воротник шинели, шагал бойко по дороге, вдыхая полной грудью морозный воздух. И недавней скуки как не бывало.

Собственно говоря, кто сказал, что его выходной день оказался неудачным? Еще впереди столько времени, а во взводе у него теперь столько друзей!

Не думал Илюшечкин, что ровно через полчаса ему придется идти той же дорогой обратно в поселок.

Достиг контрольно-пропускного пункта — и обратно. Да еще не простым шагом, а марафонским, с частыми рывками, как во время атаки. И в пути то и дело подгонял себя окриком: давай, давай, Илюшечкин, жми, торопись!

Еще бы не торопиться — такую штуку отмочил Саватеев. В самовольную отлучку ушел. На контрольно-пропускном пункте знакомый солдат сказал об этом. Илюшечкину тогда сразу стало понятно, почему Саватеев просил никому не говорить о себе. Вот ведь какая история.