Чтение онлайн

— Закрой глаза, — говорит он.

Пальцы Вейла завязывают шёлковый шарф, он пахнет древесиной и чем-то электрическим. Затем Доминик ведёт меня по извилистому коридору, и с каждым шагом мои ноги становятся легче.

— Мы идём… вверх? — спрашиваю я.

— В центр.

Шарф исчезает с моих глаз.

Перед нами висит огромный прозрачный шар. Внутри — сотни мерцающих созданий.

— Бабочки Кси-7, — Доминик проводит пальцем по стеклу. Одна из них тут же прилипает к нему с другой стороны. — Они живут только в невесомости.

Я прикладываю ладонь рядом с его рукой. Бабочка переводит внимание на меня, её крылья переливаются всеми оттенками синего.

— Что случится, если она выпорхнет…

— Мы постараемся не выпустить их. — Доминик открывает шлюз. — Крылья могут пострадать.

Невесомость обнимает меня, подобно теплой воде. Доминик плывёт рядом, его движения точны и грациозны.

— Протяни руки.

Я повинуюсь. Он ловит мои пальцы, мягко тянет к себе. Мы начинаем вращаться, медленно, как две планеты на орбите.

— Ты… — Я цепляюсь за его плечи. — Ты сделал это специально.

Его губы касаются моего виска.

— Видел на часах, что ты очень переживаешь. Это правда?

Предпочитаю промолчать.

— Здесь нет «неправильных» движений, Лира. Только ты и я.

Бабочки окружают нас живым облаком. Одна садится мне на голову.

А после свет гаснет.

— Доминик?!

Его руки мгновенно обвивают мою талию, прижимают к себе. Где-то рядом раздаётся тревожный гудок.

— Не бойся.

Но я не боюсь. Его сердце, обычно такое тихое, сейчас бьётся чаще. Я чувствую, как гравитация снова перестает существовать и бабочки, которых потянуло вниз, также как и нас с Домиником, взлетают.

— Ты запрограммировал это, — догадываюсь я.

Тьма скрывает его улыбку, но я чувствую её по тому, как дрогнули его губы у моего уха:

— Мне нужен был предлог держать тебя так.

Я целую его первая.

В темноте. Среди маленьких мерцающих звёзд.

Вечером на столе в моей комнате лежит кристалл. Внутри — голограмма нашего «танца». И правда, в невесомости я выгляжу даже грациозно. На обратной стороне гравировка:

«Моей невесте. Спасибо.»

Я прижимаю его к груди и смеюсь.

Я сижу на краю кровати, пальцы нервно перебирают шелковистый край халата. Передо мной мерцает голограмма с теми самыми цифрами — 99,9 %. Совместимость. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что на самом деле значат эти цифры? Наука? Судьба? Или…

Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Не успеваю ответить, как дверь открывается, и в проеме появляется Доминик. Он стоит непривычно расслабленный, руки глубоко спрятаны в карманах темных брюк.

— Не спишь, — говорит он. Это не вопрос, а констатация факта.

Я гашу голограмму.

— А ты не любишь стучать?

Уголки его губ дрожат — почти улыбка.

— Я хочу рассказать тебе кое-что. Если, конечно, ты закончила сомневаться.

Как он всегда угадывает? В груди появляется знакомое покалывание — эта странная связь между нами, которую никакие цифры не объяснят.

Он протягивает руку.

— Пойдем.

Оранжерея встречает нас тишиной и густым ароматом черных роз. Я замираю на пороге, вдыхая знакомый запах. Мы уже были здесь — в тот день, когда все началось.

Доминик проводит ладонью по стене, и мягкий золотистый свет заполняет пространство. Теперь я вижу — купол усыпан тысячами крошечных лампочек, создающих иллюзию звездного неба.

— Садись, — он указывает на каменную скамью, оплетенную серебристыми лозами.

Я опускаюсь на прохладный камень.

— Ты привел меня сюда любоваться звездами?

— Романтика, — он произносит слово медленно, будто пробуя его на вкус. — Нет. Это единственное место на станции без записывающих устройств.

Доминик садится рядом, его плечо почти касается моего.

— Думаю, тебя смущает моя природа и сегодня ты узнаешь все.

Все вокруг будто замирает. Даже цветы перестают шелестеть.

— Мой отец, — начинает Доминик, глядя куда-то поверх моей головы, — был гением генной инженерии. И безумцем.

Его голос ровный, но я замечаю, как сжимаются его кулаки на коленях.

— Когда он понял, что умирает, то решил сохранить исследования. В единственном доступном носителе.

По спине бегут мурашки.

— В тебе.

Он кивает.

— Я не просто мутант, Лира. Я — ходячий архив. — Наконец он смотрит мне в глаза. — До сегодняшнего дня я был уверен, что это проклятие.

Его рука тянется к ближайшему кусту черных роз. При прикосновении лепестки начинают светиться призрачным голубым.

— Они реагируют только на мою ДНК. Никогда прежде… — Он замолкает, когда я, движимая порывом, тоже касаюсь цветка.

Лепестки вспыхивают золотым.

Доминик замирает.

— Отец ошибался, — шепчет он. — Он думал, что совместимость означает подчинение. Но ты… ты преобразуешь.

Я не успеваю ответить. Он встает, протягивая руку.

— Пойдем. Есть нечто, что я хотел показать тебе.

Мы идем глубже в оранжерею, и с каждым шагом воздух становится слаще, а свет — ярче. И тогда я вижу их.

Тысячи. Миллионы. Светящиеся цветы всех оттенков синего и фиолетового, покрывающие пространство от пола до купола. Они мерцают, как живые звезды.

— Я выращивал их семь лет, — говорит Доминик. Его голос звучит иначе — теплее. — После смерти отца. Как противопоставление его черным розам.

Я не могу отвести взгляд.

— Это… невероятно.

Среди моря сияния мое внимание привлекает один цветок. Его лепестки плавно меняют цвет от голубого к фиолетовому.

Доминик осторожно срывает его.

— Отец создал первые образцы для контроля эмоций. Я… модифицировал их. — Он протягивает цветок мне. — Он реагирует на биохимию мозга. Попробуй.

Как только цветок касается моей ладони, лепестки вспыхивают теплым золотым — как глаза Доминика.

— Он… чувствует меня? — шепчу я.