Мой персональный Люцифер
Шрифт:
Но я сдерживаю себя.
Мой путь лежит к «привату». Наконец-то эта чертова комната пригодилась для чего-то другого. Я сажусь в кресло и, испытывая странные, никогда не ведомые ранее чувства, опускаю Леру на свои колени и крепко прижимаю к себе, согревая и успокаивая. В моих объятиях нет ни капли сексуального контекста, и я чувствую, как вскоре она начинает дрожать - ее, наконец, отпускает нервное напряжение. Я просто прижимаю ее крепче и молчу.
Спустя десять минут, когда дрожь проходит, она просто обессиленно говорит:
– Даже не будешь ни о чем спрашивать?
Ее голос звучит глухо. Но она сидит, привалившись боком и головой к моей груди, и я чувствую, что готов сидеть вечность вот так, с ней на коленях.
– О чем?
– мурлычу я.
– О всяком. Почему я такая тварь. Как я сделала сестру инвалидом. Почему отказываюсь платить за ее лечение.
– Потому что мне плевать.
– Что?
– она хмурится, отрывает голову от моей груди, смотрит на меня удивленно.
Я мягко надавливаю на ее голову, заставляя ее снова опереться об мою грудь:
– Мне похрен. Пусть ты хоть войну развяжешь, или с ума сойдешь, или объявишь себя императором вселенной, или еще какую хрень сделаешь - мне плевать. Ты мне любая нравишься. Нет, не так. Я тебя любой люблю. И за любую тебя перегрызу другим горло.
Она снова поднимает голову и ошарашенно смотрит в мое лицо:
– Ты чокнутый, ты ведь знаешь это?
– Да, ты уже говорила.
Она задумчиво прикусывает губу - и медленно произносит:
– Но моя младшая сестра и в самом деле стала инвалидом из-за меня.
– А ты этого хотела?
– Боже мой, конечно нет!
– Тебя это радует?
– О чем ты вообще говоришь?!
– Тогда нахрена ты себя винишь? Скажу еще раз, мне без разницы. Даже если ты этого хотела и даже если ловишь от этого кайф сейчас, я все равно буду тебя любить. Если тебе хочется, мы можем вернуться назад и сделать инвалидом эту суку, которая называла себя твоей матерью.
– Ты реально псих…
– Пусть псих. Но твой.
Она качает головой. Сидит некоторое время задумчиво, - наблюдаю за ее лицом, - а затем…
Снова ложится головой на мою грудь. Внутри меня горячей волной разливается торжество.
– Ты ужасно бесишь, ты знаешь? Я всю эту неделю из-за тебя как на иголках была. Мне хотелось взять этот букет и засунуть его тебе в задницу. Или исхлестать тебя им до смерти.
– Моя девочка, - смеюсь я.
Она издает тихий фырк, - прямо как кошка, - и замолкает. Я закрываю глаза и зарываюсь лицом в ее волосы.
Неужели того барьера между нами больше нет?..
60. Лера
Дико.
Моя мать прилюдно меня унизила. Выставила меня последней стервой и чуть ли не монстром, покалечившим родную сестру. Демьян меня спас. Сделал то, что за двенадцать лет не смогла я - дал матери отпор и поставил ее на место. А еще пригрозил. Увел подальше от этого цирка и обнимал, пока я по капельке приходила в себя. А теперь я сижу на его коленях, прижимаясь к его груди.
И… не чувствую отторжения.
Наоборот. Странно защищенной. Будто его руки - крепость, а я - под охраной. Еще никто и никогда не вступался за меня так яро, как он. Полина - единственная, кто любит меня безусловно, просто за один только факт моего существования. Но она моя сестра, моя родная плоть и кровь.
Даже перед Алексом я отчитывалась за то, что было в прошлом.
А Демьян просто принял меня. Ничего не спрашивая и не уточняя, не выясняя, кто прав и кто виноват. Просто сразу и безоговорочно занял мою сторону. И под моими ногами как будто сразу появилась твердая опора: жесткая, плотная, стальная - и несгибаемая.
Этот миг… Самый сумасшедший в моей жизни. Но я не хочу его прерывать.
– Думаю, - я задумчиво выглядываю в окно, ведущее в атриум, - мне пора искать новую работу.
– Почему?
– Я оказалась вовлечена в скандал. Его даже на камеры снимали. Для руководства нашей сети это позор, никто не будет держать подобного директора у себя. Пора собирать вещи.
– Об этом можешь не волноваться, - раздается над головой мягкий голос, - я обо всем позабочусь. И о записях, и о камерах, и о твоей должности, и… о твоей матери.
И у него такой голос, что я ему верю.
– Что ты собираешься делать, - спрашиваю я, - с мамой?
– А что бы ты хотела, чтобы я сделал?
Я задумываюсь:
– Я не хочу, чтобы ей причиняли вред. Все-таки, она моя мать.
– Биологическая.
– И все же. Как-никак, она не дала помереть мне с голоду и не сдала в приют. Я не хочу, чтобы ей причиняли боль. Я просто... не хочу ее больше видеть. Никогда. Вот и все.
– Можешь больше об этом не волноваться: я это устрою. Ты никогда ее больше не увидишь. Ни ее целиком, ни даже кончика ее змеиного жала.
Я привстаю и требовательно смотрю в его лицо. Демьян, сдаваясь, добавляет:
– Мирным. Мирным путем. Я помню. Никакого вреда, боли и членовредительства.
Я киваю. Пора бы уже идти на рабочее место. Скандал-не скандал, но я должна быть на работе и не имею права пренебрегать своими обязанностями. Но при одной мысли о том, что придется возвращаться в то место и встречаться глазами с Леней, Катериной и остальными работниками… После того, что устроила мать, они все наверняка будут считать меня монстром.
И я снова потеряю людей, которых уже начала считать близкими.
Что ж, сколько бы я не оттягивала возвращение, это ничего не изменит.
– Я пойду, - тихо говорю я.
Тело Демьяна напрягается. Он и без того ни черта не мягкий - а тут его и вовсе стал каменным. Ожидаю, что он сейчас начнет меня отговаривать. Или удерживать. Может быть, даже силой. Но вместо этого…
Он просто размыкает объятия.
Неохотно, через силу, явно заставляя себя, - но размыкает.
– И что, - с вызовом говорю я. Мне отчего-то хочется его взбесить, - даже не попытаешься меня остановить?