Чтение онлайн

… я просто приеду к тебе домой.

Словно услышав мои мысли, она, наконец, отвечает:

– Слушаю.

Голос сухой, сдержанный, ровный, - но мое нутро опаляет жаром даже от этого.

– Давай встретимся, - говорю я.

Не спрашиваю. Ставлю перед фактом. И, пока она не успела придумать отмазку и послать меня к черту, я добавляю.

– Приеду к тебе через час. Будь готова.

– Приеду к тебе через час. Будь готова.

Пока я перевариваю услышанное, псих уже бросает трубку. С неверием слышу голосовый сигнал, оповещающий об окончании вызова, перевожу глупый взгляд на яркий дисплей телефона.

Он сбросил трубку.

Просто отдал мне приказ и сбросил трубку!

Меня вновь охватывает злость. Когда я увидела последние три цифры незнакомого входящего номера, я уже поняла, кто мне звонит - именно с этого номера псих отправлял мне сообщения. Моей первой мыслью было взять трубку и послать его к черту. Второй - проигнорировать звонок. Третьей - снова взять трубку и пожелать ему дороги в ад.

Собственно, поэтому я и ответила. Но пожелай путевку в ад не успела - псих меня опередил.

Кажется, теперь мы отправимся туда вместе.

Меня охватывает истерический смех. Этот ублюдок - просто мастер выводить меня из себя. Даже в пубертатном возрасте меня не качало из стороны в сторону так, как при общении с ним. И мне это не нравится. Я чувствую себя уязвимой - вот так, с честными эмоциями наружу.

Но я не могу это остановить.

Гребаный придурок… Что мне теперь делать?..

Бессмысленно смотрю в окно. Затем встаю и… делаю себе вторую чашку кофе.

Спустя ровно час входная дверь трусливо грохает и проседает. Чертов псих как будто не знает о существовании дверных звонков - вместо того, чтобы нажать на кнопку, как все нормальные люди, он стучит. Всего три раза - но так, что дверь жалобно скрипит, а по квартире и по подъезду разносится могильный грохот. Пока не соседних квартир не посыпались перепуганные соседи, я встаю, выхожу в коридор, отпираю замки и распахиваю дверь:

– Мог бы просто позвонить!

Псих пугает, но… Раньше при взгляде на него, занимающего собой весь дверной проем, я бы настороженно притихла – но вчера будто триггер какой-то сломался. Я его больше не боюсь. Барьер пройден, лошадь сдохла.

Осталась только ненависть.

Ожидаю, что сейчас он скажет что-нибудь в своей уничижительной манере, но неожиданно он…

Просто кивает:

– Хорошо. В следующий раз буду звонить.

Застываю в замешательстве. Пользуясь моей растерянностью, он внезапно… заходит в квартиру.

В обуви!

Меня охватывает злость. Растерянность отступает. С гневом смотрю, как прямо в уличных ботинках, стоящих, наверное, как все наше жилье, он проходит внутрь квартиры и окидывает ее взглядом.

– Ты, - шиплю я, двигаясь за ним, как рассерженная кошка, - что ты делаешь?

– Хочу посмотреть, - выдает он, - где ты живешь.

– В конуре, - бросаю я злобно, - ясно? Живу в конуре, понятно тебе?

– Эта твоя конура, - внезапно говорит он, - больше, чем моя первая.

Я, только что готовая ругаться, теряюсь:

– В каком смысле?

– В прямом.

Он подходит к шкафу и с интересом смотрит на фотографию. Там я и… Поля! Меня будто молнией бьет. Я подлетаю к шкафу, хватаю снимок и крепко прижимаю к груди. Мне не хочется, чтобы он ее видел. Не хочу, что касался мое солнце даже своим взглядом!

– Ты сейчас прикалываешься?
– рычу раздраженно.
– Хочешь показать, как близок к простому народу?

– Я серьезно, - говорит псих, - ты же не думаешь, что я родился с серебряной ложкой во рту?

Я удивлена. Вообще-то, именно так я и думала: богатая семья, няньки с пеленок, личные врачи, дорогая школа, поездки заграницу - как там взрослеют богачи до того, как пойти в универ?

– А разве не так?
– отзываюсь я.

– Отец забрал меня из приюта, когда мне было четырнадцать. В приют я попал, когда мне было восемь. До восьми лет я шатался по улицам - после того, как мамашка отравилась паленой водкой. А до того, как она отравилась, мы жили в общагской комнате - раза в три меньше этой.

Я моргаю. Просто ошарашенно стою на месте и перевариваю услышанное. У меня никак не укладывается в голове, что псих на самом деле не всегда был при деньгах и власти.

– Об этом, - говорит псих, - мало кто знает. Отец предпочитает говорить, что до совершеннолетия я жил и учился заграницей. Репутация Радова - страшная штука.

Минуту назад я была готова вырвать ему глаза, которые посмели посмотреть на мою Полину. А сейчас… Я чувствую растерянность. Все, что я думала об этом человеке, было в корне неверным. Когда-то мы тоже жили в общагской комнате, я видела соседских девочек, чьи родители постоянно пили. Бедные дети влачили жалкое существование. Неудивительно, что после жизни с алкашами и выживания на улице и в приюте псих стал… психом.

– Но это, - тихо говорю я, - не отменяет того факта, что ты - дьявол.

Он смеется:

– С этим я соглашусь. Не будь я таким, давно бы сдох в какой-нибудь канаве.

Я сглатываю. Это правда. Но я не собираюсь позволять жалости к тому маленькому мальчику, которым он когда-то был, затмить то, каким он стал сейчас.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Хотела, чтобы ты узнала меня ближе. Кто был с тобой на снимке?

– Не твое дело. Зачем мне узнавать тебя лучше?

– Вы похожи. Это твоя сестра?

– Сказала же - не твое дело. И ты не ответил на мой вопрос.

– Все просто. Хочу, чтобы ты знала обо мне все. Думаю, это сестра. Сколько ей? Кажется, будто у вас большая разница в возрасте.

– Я старше на… Нет. Какая разница? Зачем мне знать о тебе все? Ты мне вообще не сдался!

– А вот ты мне - еще как.

– Что ты вообще…

– Я хочу тебя.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Поэтому я требовательно уточняю: