Чтение онлайн

— О, Лени, — тихо и грубо мурлычет он, поглаживая мою щеку. Обхватывает мою задницу и притягивает ближе к себе. — Я в ярости, — хрипит он. Мои глаза расширяются от его тона. — В бешенстве, если точнее.

Трепет возбуждения пробегает по нервным окончаниям. Кровь бурлит, пробуждаясь к жизни, и стремительным потоком несется по моим венам.

— Я не просила об этом, — защищаюсь, дрожа в предвкушении от внезапного мрачного выражения его лица. Я люблю дикую, безжалостную сторону Маттео так же сильно, как милую и заботливую.

— Не просила, — соглашается он обманчиво ровным тоном. Черные глаза встречаются с моими, раскрывая всю глубину его жестокой одержимости мной. — Но ты не сказала мне. Лишь с опозданием объявила о помолвке, будто собиралась пойти на это. Теперь, когда ты знаешь, как сильно люблю тебя, я покажу, насколько зол на то, что ты вообще подумала о браке с кем-то, кроме меня, — его пальцы жестко и властно впиваются в мою талию. Он улыбается. — Я накажу тебя, и тебе будет ненавистна каждая секунда, — Маттео нежно целует меня в лоб, что резко контрастирует с резкими словами. — Но ты будешь хорошей девочкой и примешь наказание, ведь так, cara?

Нервно киваю, дрожа от нетерпения не меньше, чем от волнения. Маттео расстегивает пуговицу моих брюк и проводит двумя пальцами по краю трусиков.

— Используй слова. Я хочу слышать каждый стон, каждый вздох, каждый крик, когда буду наказывать тебя. Эти звуки принадлежат мне, и именно так ты загладишь свою вину.

Маттео

— Д-да...

Это моя жена.

Моя жена, что дрожит от малейшего прикосновения.

Я забегаю вперед. Пока она еще не моя жена, но станет ею, как только мы найдем ее сестру.

Я готов умереть от восторга при мысли о ней в красивом белом платье, идущей ко мне по проходу. Мои сны, которые долгое время состояли лишь из крови и насилия, теперь тревожно часто включают в себя тюль и фату.

Скольжу под резинку ее трусиков, и Валентина стонет. Мне нравится, как она отзывчива на мою темную сторону. Только в такие моменты она действительно слушается меня.

Нахожу ее лобок, и погружаю пальцы в мокрые складочки.

— Маттео... — всхлипывает она.

Я обхватываю ее затылок и зарываюсь лицом в шею, вдыхая с хриплым стоном. Она пахнет божественно — инжиром и ванилью, но под этим ароматом все еще чувствуется мой запах. Член пульсирует, упираясь в ширинку брюк, словно зверь, рвущийся на свободу.

Мои пальцы скользят вверх-вниз по мокрой киске. Я игнорирую ее клитор, игнорирую, как она пытается прижаться к моей ладони, и вместо этого дразню вход, доводя до безумия.

— Да, cara? — Касаюсь губами вены на ее шее и слегка кусаю подбородок.

— Что... — она выгибается, задыхаясь. Мне даже не нужно смотреть на ее лицо, чтобы знать, что глаза закрыты, а губы приоткрыты. — Что ты собираешься делать? О-ох!

Валентина вскрикивает, когда глубоко ввожу в нее два пальца. Воздух вырывается из ее легких, когда заполняю полностью.

Я поднимаюсь по шее, оставляя горячие поцелуи, добираюсь до уха и засасываю мочку в рот. Она стонет, выгибая бедра и сжимая мою рубашку.

— То, чего я хотел со дня нашей встречи. — Она вздрагивает, когда мое горячее дыхание касается ее уха. — Я сделаю каждый твой дюйм своим.

Валентина замирает в моих объятиях. Ее сопротивление сводит с ума. Мне нравится не ее покорность, а именно борьба.

Глаза распахиваются, когда беру ее за подбородок и отворачиваю лицо, получая полный доступ к шее. Я помечаю ее там, где она не сможет скрыть следы, чтобы весь мир знал — она моя.

Она двигается навстречу моим пальцам, а я продолжаю входить и выходить из нее, растягивая тугую киску. Ее мышцы судорожно сжимаются, но контроль все равно в моих руках. Я легко раздвигаю их, вгоняя пальцы внутрь с такой грубостью, что она стонет в исступлении.

— Когда мы вернемся домой? — задыхается она, и в ее голосе слышится смятение от того, что я делаю с ее телом.

Домой.

Черт, мне нужно перевезти ее к себе сейчас же.

Пора заканчивать с этим бредом про отдельные квартиры.

— Не когда мы вернемся домой, — возражаю я. — Здесь.

— З-здесь? — пищит она.

Шепчу в ответ: — Здесь.

Она вскрикивает, и ее ноги подкашиваются, когда добавляю третий палец. Обхватываю за талию, чтобы удержать, и мой довольный смех срывается прямо ей в ухо.

— Э-это же церковь! — протестует она.

И в этом вся прелесть. Осквернить ее самым грешным образом в самом святом месте.

— Половина моей руки уже в твоей тугой киске, cara, — мрачно бормочу я. — Как-то поздно спорить о том, что уместно в церкви, не находишь?

— О, Боже... — вырывается стон, когда начинаю безумно двигаться внутри нее. Мои пальцы трахают ее так грубо, что влажные звуки эхом разносятся вокруг.

Я нависаю над ней, губы почти касаются ее, и мой голос звучит низко, опасно: — Нет, Лени. Мы можем быть в Его доме, но ты будешь кричать мое имя, когда кончишь.

Мои пальцы внутри нее меняют траекторию, теперь я двигаюсь не вверх-вниз, а упираюсь в ту самую точку, заставляя ее тело содрогаться.

— Маттео! — кричит Валентина, когда оргазм разрывает ее на части. — Черт, Маттео!

Ее ноги дрожат, соки обильно стекают на мою руку, а волны удовольствия выгибают спину. Она обмякает в моих руках, и мы вместе падаем на пол, но я не останавливаюсь и выжимаю из нее каждую каплю наслаждения.

Она со стоном корчится на полу церкви, рукой закрывая глаза. Я продолжаю двигать пальцами, не давая ни секунды передышки.

— Пожалуйста, Маттео… Остановись… Я больше не могу… — умоляет она.

Я замедляю движения, лениво скользя внутри.

— Ты только что сквиртанула посреди церкви, Лени.

Она стонет, пряча лицо в сгиб локтя.

— Твои соки на бедрах, брюках и полу… Так что, cara, трахнуть тебя в задницу, наверное, самое невинное, что мы сегодня сделаем.

Еще один стон, отчасти от возбуждения, отчасти от стыда. Когда вынимаю пальцы, она переворачивается на живот, будто инстинктивно пытаясь спрятаться. Но этим только подставляет мне ту часть, которую я жажду взять больше всего.