Чтение онлайн

– Да потому, - ответил мужчина, - что не хотел стать женой своей жены.

Кто, где, когда перекинулся этими фразами? А Бог его знает. Но они поучительные.

Есенин, конечно, не стал "женой своей жены". Не тот характер. Но, к сожалению, не стал и ее другом. По большому жизненному счету - не стал и мужем. Любовь и дружба, в моем понимании, неразделимы при жизни вдвоем. При человеческой жизни вдвоем. А не в собачьей свадьбе.

Отыграв "Ящик с игрушками", Нюша встретила Есенина на нижней площадке нашей лестницы и тащила его за рукав обратно в дом. Очень тащила. Но он упрямо твердил свое:

– Нет, поеду, Мартышон, поеду.

И уехал.

Не дотащила она Сережу.

19

Василий Иванович Качалов подарил мне свою фотографическую карточку. Надпись на ней была в стихах:

Толя, Толя Мариенгоф!

Я давно твоих стихов

Поддавался обаянью

Рад был первому свиданью,

Кажется, в "Гостинице",

В той, где "имажйниться"

Собиралась ваша рать.

Рад был издали слыхать,

Что почти вы без штанов,

Но богаты звоном слов.

А потом тебя - живого

Как-то привела Пыжова

Вместе с Нюрой, вместе с Саррой

И в квартирке нашей старой

Мы, бывало, до утра

Пили водку и "Абрау"

Я читал стихи Сергея,

Ты свои стихи читал,

И на профиль твой Бердслея

Джим смотрел и засыпал.

Эта качаловская "квартирка старая" находилась во втором этаже деревянного флигеля, что стоял во вдове Художественного театра.

В таких квартирках в Пензе жили самые мелкие чиновники, а в Москве сторожа и дворники. Крохотные комнатки, с крохотными оконцами, с низкими потолками, с поскрипывающими половицами и поющими дверями.

Но до чего же была уютна, радушна, тепла, сердечна, гостеприимна эта дворницкая квартирка!

Я не скажу, какого времени - павловского или александровского - была качаловская мебель, но в креслах было удобно сидеть, на диване развалиться, а за круглым столом о пяти ножках - вкусно елось, хорошо пилось и чудесно разговаривалось. Потому что не только молодым гостям, но и хозяину, который находился в великолепной мужской зрелости, никто еще не говорил: "Вася, тебе гуся с яблоками нельзя!" - "Нет, нет, только не поросенка!" - "Положи обратно кусок, положи! Вот, пожалуйста, это твое белое мясо - куриная грудка с рисом".

Или: "Вася, Вася, ты уже две рюмки выпил. Хватит! Сам же сегодня доктору слово дал!"

Нет, хвала Господу, тогда еще всем и все было дозволено, никто не смотрел трагическим глазом на гусиный филейчик, никто не выхватывал изо рта папиросу и не вел счета рюмкам, стопкам, бокалам. Этого скучного и скорбного счета, портящего жизнь.

Ольгу Ивановну Пыжову я бы тоже отнес к ряду некрасивых красавиц.

Разноцветные глаза этой актрисы Художественного театра воспел в своем рассказе один из "Серапионовых братьев". Язычок у Пыжовой был тонкий и острый, как лезвие бритвы, которая почему-то называется безопасной. А о пыжовском нраве следовало бы сказать приблизительно те же слова, что сказал Пушкин о комедии Бомарше:

Откупори шампанского бутылку

Иль перечти "Женитьбу Фигаро".

Справедливость этого пока еще может кое-кто засвидетельствовать. Через год, другой, третий - еще меньше. Не за горами тот день, когда их не сыщешь и днем с огнем. А жаль! Хорошие свидетели. Они умели и настоящими стихами побаловать человека, и на сцене играли неплохо, и недурно ставили пьесы, и могли до вторых петухов с толком и жаром поговорить об искусстве.

Недавно в МХАТе одного из этих свидетелей, убеленного сединами, отмеченного лысиной, как у линяющего орла, и обласканного народной любовью, принялся поучать бойкий служащий из Министерства культуры. Мой свидетель слушал, посапывая, кивал головой и вдруг буркнул оттопыренными губами:

– Умерли.

– Простите, кто умер?

– А те, кто могли учить меня.

Так вот: эти немногие свидетели могут подтвердить, что когда Ольга Ивановна была в настроенье, - а в те времена это не являлось редкостью, она с лихвой заменяла для нашей небольшой компании бутылку шампанского, на которую не всякий день мы могли раскошелиться.

Пыжова жила в небольшой коридороподобной комнате. Единственное окно выходило на площадь, которая меняла памятники, как меняет мужей современная женщина. Перед ампирным дворцом сначала стоял белый генерал по фамилии Скобелев; потом олицетворявшая свободу замоскворецкая молодуха в древнеримском одеянии; она была высечена из шершавого серого камня и держала в руке гладкий шар. Художник Якулов называл его арбузом. Теперь на этой площади высится монумент основателю Москвы. Он крепко оседлал лошадь Васнецова с картины "Три богатыря".

В коридороподобной комнате Пыжовой сиживали знаменитейшие футуристы, имажинисты, "Серапионовы братья", композиторы, режиссеры и художники.

Рассказывают, что Елизавета Михайловна Хитрово, дочь фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова, поздно просыпалась, долго лежала в кровати и принимала избранных посетителей у себя в спальной.

Женщины моего века тоже принимали у себя в спальной, но этому никто не удивлялся, потому что никаких других комнат, как правило, у них не было.

Про дочку победителя Наполеона еще рассказывали, что, когда избранный посетитель намеревался сесть, она взволнованно останавливала его:

– Не сюда, не сюда! Это кресло Пушкина!.. Ой, не на диван! Это место Жуковского... Нет, нет, и не на этот стул. На нем сипел Гоголь!

И ласково заижючала:

– Друг мой, садитесь ко мне на кровать. Это место для всех.

Упаси меня Боже от каких-нибудь аналогий!

Не знаю, как другие, а в особенности литературные критики, но лично я верю в любовь с первого взгляда. Верю хотя бы потому, что сам так влюбился. Кроме того, и отец английской драматической литературы сказал: "Тот, кто любил, всегда любит с первого взгляда". В той же степени, если даже не больше (и тут некоторый опыт у меня имеется), верю и я в дружбу с первого взгляда. Именно так - с первого взгляда подружился я с Сергеем Есениным, с Сергеем Образцовым, с Ольгой Пыжовой. Вероятно, подобное случается только в молодости, когда трезвый ум, к счастью, не слишком вмешивается в наши чувства.

В конце первого вечера приятного знакомства на капустнике Камерного театра Ольга Пыжова уже с нежностью говорила и мне, и Никритиной, и Сарре Лебедевой:

– Ну, гады...

Нет, никогда не понять и старым и новым "этим Коганам" теплого пыжовского слова!

Через два дня, сверкая своими разноцветными глазами, она объявила Качаловым, с которыми была в самых тесных отношениях:

– Сегодня после спектакля я приведу к вам трех гадов: Мариенгофа, Никритину и Лебедеву.

Для Василия Ивановича и Нины Николаевны слово "гад" было рекомендацией более чем достаточной.

Едва мы сняли шубы и переступили порог, Качалов сказал"

– Что ж, сядем за стол.

– А я уже сижу!
– крикнула из столовой Пыжова, нацеливаясь вилкой в "розовую рыбку", как она называла лососину.

Кто не знает, что в гостях самые нудные, самые тягучие те полчаса, что выпадают на вашу долю от появления в доме до "прошу за стол, друзья мои! ".

У наших радушных хозяев (вот хитрецы!) этих тягучих тридцати минут не оказалось - увильнули от них.

– Что ты скажешь, Вася, о моих гадах?
– спросила Пыжова, жуя "розовую рыбку".