Чтение онлайн

Я соображал, о чем еще сказать. Что-нибудь такое, от чего можно плавно перейти к сексу.

Я с неохотой признавал, что если бы не Светка и минет на обед, тема для разговора давно бы нашлась.

— Елизарова? — я откинул стул на две задние ножки и посмотрел на нее через плечо. Елизарова лежала на парте и, когда я позвал, лениво подняла голову. — Знаешь, как мы провернули то безобразие в день Осеннего Круга?

Елизарова помотала башкой.

— Слышала о комнате, где время можно повернуть вспять?

— Я похожа на человека, который верит в сказки?

— Ты похожа на человека, который, — я подолбил кулаком по ладони, — верит в сказки с однокурсником в пустом кабинете. — Получилось сочно и стремно. Такой же чавкающий звук выходит, когда пташка не умеет сосать, но старается.

Елизарова вскинулась, выбралась из-за стола и оказалась рядом со мной. Ее глазищи яростно сверкали.

— Ты бы хотела изменить свое недавнее прошлое? Суток на пять-семь можно вернуться. Больше уже затруднительно. — Она прищурилась, глядя на меня. — Это не больно, Елизарова.

— Да, я знаю, больно только в первый раз, — хмыкнула та и присела на парту; юбка приподнялась, и я готов был поспорить, что Елизарова сделала так специально. Один — один.

— Гордей отправился в эту комнату, вернулся назад во времени, прихватив снотворное… дальше рассказывать?

— Ага, — по ее ярко накрашенным губам скользнула издевательская усмешка. — Пустой кабинет есть, однокурсник имеется, только сказок и не хватает.

Елизарова взрывала мне мозг. Я с трудом догонял, чего она добивается: хочет, чтобы я ей вдул, пока остальные жрут в Главном зале, или просто играет на нервах? Иногда я готов был променять какой-нибудь из своих талантов на элементарные навыки чтения мыслей, чтобы понимать, о чем думают пташки.

К слову, перед трансформагией Елизарова и Чумакова стирали с губ помаду и прикидывались целками. Разумовская им верила. Трудно не поверить девочке с нашивкой старосты на рукаве и идеально выполненным домашним заданием в руке.

На самом деле у Елизаровой под блузкой голые сиськи, и она трахалась с однокурсником в пустом кабинете, а Чумакова курит в спальне, и у нее отличная задница.

Разумовская всего этого не знает.

— Я предполагала, что без нарушения закона тут не обошлось. У вас наверняка не было разрешения на использование этой комнаты.

— Разумеется.

— Не боишься?

Я понимал все меньше. Кажется, она считала, что с минуту на минуту в Виридар прибудет отряд гвардейцев и заберет нас с Псарем в Новемар — тюрьму, куда зажали чародеев-преступников.

— А мы закроемся здесь и никого не пустим, а если спросят про комнату, мы ничего не знаем.

У Елизаровой сделалось такое лицо, будто я предложил порешить Шереметьева, расчленить и подать в качестве субботнего десерта.

Я оперся на парту ладонями так, что Елизарова оказалась прямо передо мной, между моих рук.

— Вы с Чернорецким плохо кончите, если не прекратите баловаться с законом, — она прикинулась дурой, типа не догнала, к чему дело идет.

— За Псаря не поручусь, но я кончаю хорошо. — Мне нравилось доводить ее так же сильно, как лапать. Еще лучше — доводить и лапать одновременно.

Глаза Елизаровой едва заметно бегали, но взгляд оставался прямым. Она вроде как не могла определиться, куда ей удобнее смотреть — на мой рот или в самые зрачки. Так или иначе, я наклонился и, притиснув Елизарову к парте, засосал. Постарался, чтобы это не походило, будто трахаю ее в рот языком. Видимо, все же именно так это и выглядело, потому что Елизарова врезала мне по морде и отвернулась. Мы оба дышали как паровоз Виридарского Состава, у меня стоял, она вцепилась в подол юбки и натягивала его на колени.

— Плохие новости, Исаев, — сообщила Елизарова. — Еще раз полезешь ко мне — выцарапаю глаза, будешь мотаться по усадьбе на ощупь.

— Слава Страннику, что знахари уже изобрели Заживляющие чары. — Я готов был поспорить на своего пегаса, что Елизарова сама себя не понимает. Почему в день Осеннего Круга она мне дала, а теперь ломается? Скорее всего, хочет, чтобы я поклянчил милости и сполна прочувствовал, какое я говно. — Иначе твоя угроза приобрела бы разрушительные масштабы. Впрочем, это неинтересно, Елизарова. Ты придешь посмотреть, как мы размажем флавальехцев по полю?

— Я всегда хожу на матчи, Исаев. Гриша хорошо летает.

— Матвеев едва держится на своей кляче, я его раскатаю.

Елизарова фыркнула, меня разбирало желание спустить штаны и содрать с нее трусы, но вот-вот должны были явиться однокурсники.

— Не надо, Исаев, — она говорила не менее устало, чем вчера с Пашковым. Как если бы он все же уломал ее, и Елизарова трахалась с ним весь день до этого, и всю ночь, и ее достало раздвигать ноги. — Исаев.

Я психанул и ляпнул:

— Не привыкла давать одному дважды, Елизарова?

— Ты меня вроде как шлюхой сейчас назвал?

— Скольким ты успела дать за эти дни? — я вцепился в край парты. — Свиззаровскому, Пашкову, кому еще?

— Ты отмороженный, Исаев, и больной на голову. — Глаза Елизаровой сузились.

Из коридора послышался звук шагов, дверь распахнулась, и на нас уставились Ветроградов и Меркулова.

— О, глядите-ка, кто у нас здесь. Вы уже закончили или еще не начинали? Влада, мы помешали Исаеву отыметь приблудную.

Я так взбесился, что едва заметил, как Елизарова взмахнула палочкой, мусорная корзина взлетела под потолок, завертелась и, перевернувшись, опустилась Ветроградову на башку. Елизарова выскочила в коридор, я заклятием впечатал этого козла в стену и махнул Хьюстону, показавшемуся на пороге.

Тот сел со мной и до конца занятия молчал с каменным лицом. Девчонки как всегда хихикали, парни переглядывались, Меркулов проорал что-то на весь кабинет. В висках стучало.

— Ты весь в красной помаде, — тоном, каким сообщают о колоссальном фиаско, сказал Рома.

Я вытер рот ладонью и все для себя решил.

***

За завтраком Хьюстон сидел между мной и Псарем.

— Гордей, Эмиссар просил передать тебе, что с ним уже можно разговаривать. От себя добавлю, что вчера перед боевой магией он условно отымел Елизарову в обе оставшиеся дыры.

Из Хьюстона вышел бы неплохой манекен у входа в госпиталь Святого Григория. Здравствуйте, проходите, вам туда.

— Передай Эмиссару, чтобы шел в жопу, — буркнул Псарь, пожирая кашу как перед казнью. Быстро и жадно, короче.

Прогноз метал в рот тосты один за другим и заедал их джемом.

— Эмиссар сказал, что он вел себя как урод, и извиняется за свое поведение. Привет, Ева, привет, Челси, привет, Милена, привет, Злата.

Псарь уставился на него как на дебила. Кстати, я ничего такого не говорил.