Чтение онлайн

Не люблю, когда Разумовская появляется на поле. Сразу чувствую себя министром на встрече с журналистами: хочется сказать, какой пиздец творится в чародейской России, и какие криворукие неудачники занимают государственные посты, но приходится улыбаться и уверять, что все круто.

— Исаев, я забронировала для вас поле на субботу, следующий вторник и четверг.

— Спасибо, профессор, — искренне поблагодарил я. Забить поле в последнюю неделю перед матчем было так же сложно, как достать билеты на международный чемпионат.

Юстина кивнула и собралась уходить, но притормозила.

— Ах да, Исаев…

— Да, профессор?

— Мы с профессором Залесским заключили пари, я поставила на победу Рубербосха, разумеется.

— Хороший выбор, Юстина Константиновна.

Я люблю эту тетку.

— Так вот, Марк, учтите, что у меня нет лишних десяти ассигвалей.

Она смерила меня взглядом и зашагала к трибунам. Наверное, будет шпионить за сборной Флавальеха.

В раздевалке уже никого не было, я сгреб манатки и потащился в усадьбу, чтобы залезть под душ. Флавальех мы, ясное дело, сделаем в два счета, у них там одни гномы играют, а вратарь так вообще на кикимору смахивает.

В спальню я не торопился: там наверняка Псарь жарит свою пташку Эмму, или Прогноз варит Перевертыш-эликсир, или Хьюстон опять выносит мозги.

Леха полный ноль в трансформагии и совсем не соображает в чарологии; Селиверстов чуть не плакал вплоть до Квалификации — и в начале четвертого курса, зуб даю, окропил двери своего кабинета святой водой. Но в эликсирах Прогноз шарит. Не как Харя, конечно, но на крепкую «Хорошо». Уже второй год он таскает ингредиенты из запасов Залесского, варит Перевертыш и в чужом обличье обхаживает девчонок. Хотя, как по мне, Прогноз не урод и мог бы запросто найти себе пару со своей собственной рожей.

А у Хьюстона раз в месяц ум заходит за разум, он чувствует себя говном и ведет себя так же. Наш знахарь Галина Львовна объясняла нам, что свойственная оборотням девиация — стремление влезть в чужую шкуру.

Дойдя до ванной, я уткнулся в запертую дверь. Наверняка какой-нибудь Пашков закрылся там и рыдает над своим убогим членом.

Я пристукнул по косяку и поперся в общие душевые.

— …у отца связи в немецком Магическом Совете, может быть, ему удастся устроить меня на хорошее место…

Я тормознул на углу и заглянул в боковой коридор.

Елизарова медленно шагала вперед, помахивая палочкой; факелы гасли, Пашков, потирая ладони, шел следом, потом догнал и приклеился к ней сзади.

— Не надо, Дим. — Елизарова остановилась, но лапы его не отпихнула.

— Да ты чего? — лица Пашкова я не видел, но догадывался, что он мерзко лыбится и уже предвкушает, как завалит ее где-нибудь в аудитории по соседству. Или прям здесь, судя по тому, с каким нетерпением он сунул грабли Елизаровой под юбку. — Давай снимем это.

— Дим. Дима, прекрати.

Тот потянул ее трусы вниз, Елизарова придерживала их, не позволяя спустить до конца. Голос звучал устало, как будто ее бесконечно достали. Я посчитал по пальцам — Свиззаровский, Пашков, Корсаков, Ветроградов. Кого-то еще забыл.

— Шутишь, Ева? Я черт знает сколько терпел, — Пашков переминался с ноги на ногу и приседал, как будто вот-вот обосрется. — Ну погляди, Ева, клянусь, я никогда никого так сильно не хотел, ты же не оставишь меня здесь одного, — отвратно сюсюкал он, уткнувшись Елизаровой в черепушку. Я чуть не сблевал.

Ну окей, Свиззаровского можно вычеркнуть. Ветроградова тоже, он больше выпендривается. Корсаков понял, где его место, и замутил с какой-то своей однокурсницей. Но Пашков, похоже, слов не понимал. Я старался дышать тише. Если обнаглеет, просто убью его.

Лучше бы Елизаровой справиться самой, конечно: ей не обязательно знать, как мне стремно влезать в это дерьмо. Как будто бы мне не насрать.

— Отвали, Дим, — Елизарова увернулась от его слюней, напялила трусы и стала расправлять юбку.

— Мы по-быстрому, да, Ева?.. У тебя уже кто-то был, так ведь?.. Хорошо, — он лип к ней, терся бедрами, даже штаны спустил. Я сжал палочку и мысленно перебрал чары, способные завязать хотелку узлом.

— Тебе какое дело, — без всякого выражения сказала Елизарова.

— Исаев, да?

Она помолчала и спокойно спросила, придерживая подол:

— Почему именно Исаев? — но лицом к Пашкову не повернулась.

— Не знаю, — неопределенно промямлил тот и, тяжело выпустив пар, грубо потянул бедра Елизаровой на себя. — Ну все, хватит. Не хочешь снимать, просто отодвину.

Я уже дернулся вперед, но Елизарова двинула козлу под дых и вывернулась из захвата.

— Я же сказала — отвали.

Пашков пыхтел как жирдяй и через силу скалился, якобы дружески.

— Ладно-ладно, Ева, не горячись, я понял. Ты не в настроении сегодня.

— Я вообще не в настроении. С тобой.

— Исаеву обычно дают, — не совсем в тему ответил Пашков, поясняя свое недавнее «не знаю». — И он явно был не против с тобой перепихнуться. Многие не против, — нагло добавил он, пряча свой убогий член обратно в штаны. — Ты красивая, Ева.

— Есть намного лучше, — безразлично возразила Елизарова, а я так и не понял, позавидовал мне Пашков или опустил.

— Ты зря отказываешься, Ева, — он выпятил грудь и шагнул к Елизаровой. — Исаев — это только один из… многих. Да ты и сама знаешь. — Его взгляд задержался на сиськах. — В следующий раз, угу?

Она не ответила. Пашков свалил.

Когда ушла и Елизарова, я наконец осознал, что у меня стоит, и надо спустить.

А завтра оторвать Пашкову яйца.

***

— Привет, Елизарова.

— Исаев. Привет.

С утра мы разминулись, потом я поперся на уход за пегасами, куда Елизарова, само собой, не ходила. Увиделись только на боевой магии, потому что обед я тоже профукал.

На парах профессора Шереметьева Елизарова сидела вместе с Марковой, чаще всего на последних партах, хотя боевыми владела сносно. Сейчас она прошла мимо меня к своему месту, привычно кинула сумку на стул и завязала волосы в узел на затылке. Минуты две мы молча тупили.

— Ты уже поела?

— Да, — лаконично отозвалась Елизарова.