Чтение онлайн

Надо же, запомнила. Может, ну ее, эту разницу в возрасте? Хотя взгляды на превращение совы в бинокль у нас все-таки разные. А на трансформацию людей и животных — так вообще туши свет.

От Дианы я отвязался, только спустившись в царство Залесского: после звонка она задавала мне какие-то тупые вопросы, половина из которых не имела никакого отношения к трансформагии, а после попыталась напроситься «в гости».

— В какие «гости»? — я едва удержался, чтобы показательно не покрутить пальцем у виска. — Мы в одном кампусе обитаем. Ты чего, Свиридова? Голова не болит? Или у тебя месячные?

— Месячные не влияют на деятельность мозга, — вставил Хьюстон. — Зато могут вызывать кратковременные нарушения психического равновесия, — продолжал он, пока Псарь беззвучно хохотал, а Прогноз — хихикал вслух.

— Пр-р-ридурок, — протарахтела Диана, вылупившись на Ромчика, и сказала мне: — Как хочешь, — она дернула плечом и все же решила пояснить очевидное: — У нас разные спальни вообще-то, если ты такой непонятливый.

И ушла, взметнув волосами. Сиськи возмущенно покачивались в такт шагам.

Псарь ржал надо мной до самых подземелий, мол, меня уже в коридорах отлавливают, чтобы отсосать. Не сказать, чтобы это мне льстило. Но для поддержания тонуса…

Внизу уже подпирали стены Меркулов с дружками и Чумакова с подружками. Эти двое не могли смотреть друг на друга без пакетика под рукой, потому что, по их словам, постоянно блевали от омерзения.

— Эй, Чумакова, — голос Ветроградова гулко прозвучал под низкими сводами, — почем берешь за час?

— У тебя столько нет, — брезгливо отозвалась та, поправив сумку на плече, и вновь повернулась к девчонкам. Такие вопросы задавались постоянно и давно перестали быть провокационными.

— А мы скинемся, — хохотнул Меркулов под одобрительное жужжание своей своры. — Придется всем тогда давать, а?

— Спроси, может, остальные дешевле? — подхватил Ветроградов, из кожи вон лезший, чтобы угодить дружку.

— Можно подумать, вам своих шалав не хватает. — Я глядел не на них, а на Псаря, стараясь уловить его настроение. В конце концов, губа до сих пор болела.

— Ну кто ж виноват, что все давалки попали на Рубербосх. Наверное, на вступительных испытаниях есть специальный вопрос, который определяет, давала ли девка в жопу. Слыхали, парни, телок распределяют по факультетам не как нас.

— А как? — Влада, которая в их компании считалась своей, оперлась на плечо Меркулова.

— Это же просто как три крабла, Лада, — пояснил брат, скривившись, и на полном серьезе заявил: — К нам попадают приличные девушки, потому что воспитаны в нормальных семьях, на Каэрмунк — те, кто любит сосать, на Флавальех — давалки в задницу. Ну а Рубербосху достаются те, кто раздвигает ноги просто так, из любви к искусству. Шлюхи, словом.

Уродцы загоготали. Чумакова уставилась на Меркулова, как на голого Залесского, с таким же вежливым отвращением.

— Следи за языком, урод. — Я достал палочку, Псарь сделал то же самое, даже Хьюстон к карману потянулся. Меркулов перегнул палку.

Очень вовремя, чтобы услышать последние фразы, подтянулись флавальехцы. Пашков нахмурился, но ничего конкретного не предпринял.

— Глядите, парни, Исаев и Чернорецкий сейчас начнут учить нас уму-разуму.

— Чернорецкий, Исаев, не обращайте на них внимания, — устало выдохнула Челси. — Ева, ну скажи ты им.

Я до предела скосил глаза, чтобы увидеть реакцию Елизаровой. Она нахмурилась и, пожав плечами, качнула головой:

— Все равно не услышат.

Мне показалось, будто Елизарова засыпает на ходу, и я с трудом отогнал от себя мысль, что она всю ночь, раз за разом, кончала под каким-нибудь Корсаковым, или Пашковым, или еще под кем-нибудь таким же мерзким, и не успела вздремнуть.

Злость толкала к действию, и я уже занес палочку, чтобы наградить Меркулова и Ветроградова гнойниками на яйцах, но дверь тяжело отворилась и замерла, явив нам Залесского и его усы.

— Что здесь происходит, молодые люди? — как всегда радушно попенял профессор. — Не теряйте времени на войны, лучше потратьте его на любовь, — хихикнул он и пригласил всех в аудиторию.

— Я бы тебе рассказал, что происходит, с цитатами, — бормотал я, стараясь унять дрожь в руках. — Но я тебя, идиота, уважаю. — Палочка упала на стол.

— Хм, а почему Меркулов сказал, что девки с Каэрмунка дают в рот? — как бы между прочим спросил Леха, пока мы гремели посудой и доставали ингредиенты. — Мне не дают.

— Дают-дают, — кивнул Псарь.

— Ты не считаешься, тебе не только в рот дают, — нудно пробухтел тот.

— Слушай, Прогноз, начнем с того, что Меркулов дерьмо и сочинил дикую чушь, — я внезапно вспомнил славных девчонок с Каэрмунка и расценил свой порыв как приступ благородства. — Хорошие там девки и лишнего себе не позволяют.

Хьюстон молчал-молчал, а когда разложил вещи и спокойно сел, выдал:

— Если девушку имеют только в рот, формально она остается девственницей, разве не ясно?

— Чего? — я даже колбу выронил. Рома, похоже, двинулся. — Целкой остается? Да какая целка, если…

— Да такая, — у Хьюстона сделалось такое же выражение, как у отца, когда тот объяснял мне основы контрацепции, — когда будет первый раз трахаться как надо, будут вопли, кровища и все, что полагается.

— М-м, ну да.

Хорошо объяснил, доходчиво. Я раньше не задумывался над этим. Как много вещей, которые не приходили мне в голову!

После обеда народ утопал на свою латынь, Хьюстон, само собой, тоже, и мы втроем слонялись по усадьбе в поисках новых тайников. В последнее время мы находили их все меньше, даже подумали, неужто нашли все? Но потом Псарь сказал, что это не Виридар весь вышел, это мы как-то закончились.

И вот мы слонялись, чтобы доказать самим себе, что еще живы.

Из-за угла послышался шум, Гордей подобрался, но показались всего лишь первокурсники, наши.

— Пошли быстрее, пока их не растащили, тут два этажа! — прокричал один другому. Так оглушительно даже я на стадионе не ору.

— Потише давай, и так башка болит. — Перваков надо ставить на место, пока не выросли. Мы — яркий тому пример.

— Да блин, — парень подпрыгивал на месте от нетерпения, — там девчонки дерутся, такой прикол, мне Болотов сказал!