Чтение онлайн

— Проблемы? — я поднялся на ноги, не спеша достал свою, но не двинулся с места. — Давай, не стесняйся.

— Нет, Исаев, ты все еще ни на что не годен, — громко сказала Елизарова. — Целуешься так же кошмарно, как и всегда. Иди еще тренируйся, придешь через месяц. — Она фыркнула, встала и протянула Бакурину руку. — Нет, лучше через два. Ваня, не надо, — мягко, но настойчиво она заставила его опустить палочку.

Маркова и Маслова захихикали.

Чумакова сквозь смех выдохнула: «Это шикарно» и уткнулась в плечо Верейскому.

— С тобой все хорошо, Елизарова? Прилечь не хочешь?

— С Эмиссаром рядышком, — давился смехом Псарь.

— Ты беспардонный, невоспитанный и безмозглый, Исаев, может быть, поэтому тебе не на ком отточить мастерство. Спроси вон хоть у Чернорецкого, как вести себя с девушкой.

— Глядишь, поубавится дури и желания приставать к чужим девушкам.

Мне очень не понравилось, как Бакурин выделил слово «чужим». Очень. Меня это взбесило.

— Да ладно? — я уже не улыбался и не притворялся, что шучу. Перевел взгляд с Бакурина на Елизарову. У меня было не больше пяти секунд на раздумья. Да и какие тут раздумья. Эти двое зашли слишком далеко. — Значит, говоришь, кошмарно, да, Елизарова? По-моему, ты так не считала, когда мы с тобой трахались.

Я видел только Елизарову, ну разве что заметил еще, что улыбка сползла с лица Чумаковой, а Хьюстон отложил газету.

За другими столами, да и за нашим тоже, продолжали переговариваться, смеяться, но в радиусе двух метров от нас повисла тяжелая тишина.

По морде Псаря я бы не определил, о чем тот думает, зато на роже Бакурина было написано, как он меня ненавидит.

Елизарова не стала скакать и орать, она даже толком не покраснела, словно ждала этой секунды и знала, что рано или поздно этот момент наступит.

— М-м. Наверное, это должно означать, что трахаешься ты чуть лучше, чем целуешься, — холодно произнесла Елизарова, которая, на самом деле, явно нервничала, потому что рука у нее дрожала, когда она отбрасывала с лица волосы.

Елизарова помешкала и вновь уселась за стол, поковыряла яичницу. Челси открыла рот, но закрыла его почти сразу. Бакурин опустился рядом, сидевшие поблизости как-то разом заговорили; я зыркнул на парней, те вылезли из-за стола (Прогноз с сожалением отставил стакан), и мы свалили из Главного зала.

***

— Ну и чего ты добился? Думал, Бакурин узнает, что Елизарова не целка и тут же сбежит? В каком веке ты живешь, брат?

Я молчал, Гордей фыркал, дело было на трансформагии, поэтому Хьюстон просто скорбно следил за Разумовской.

Ничего хорошего из того, что я вчера сорвался, не вышло, конечно. Уже к вечеру воскресенья только и разговоров было о том, что «Елизарова раздвинула ноги перед Исаевым». Пташки пялились на меня, шептались, в общем, все как обычно, с той только разницей, что восхищения в их голосах не было.

Я, если честно, не совсем понимал, чего они раздули из мухи слона. Как будто Елизарова первая, кого я трахнул. И как будто это что-то меняло для остальных. Они все, все эти пташки, все еще хотели меня. Даже чуть больше, чем раньше.

Так или иначе, в понедельник Елизарова делала вид, что меня не существует, и сидела с Бакуриным, пока того не оттащили от нее друзья и не поволокли на пары.

— Так, ладно, — за завтраком я пристукнул костяшками пальцев по столу и залпом допил молоко. Здороваться с Елизаровой я не стал. — Где комиссия? — спросил у Псаря, будто именно он отвечал за ее появление.

— Скоро будут. Ты же знаешь, что Советники только на работу являются к девяти, а сюда в лучшем случае к одиннадцати.

— Пока используют порт-артефакты, — вставил Хьюстон, — пока до Виридара доберутся, как раз к обеду поспеют.

— Пожрут — и за дело, — поставил точку Прогноз.

Так и случилось.

Мы как раз свалили от Разумовской и направлялись в Главный зал, когда тяжелые двери распахнулись, пропуская в усадьбу Цареградского, как хозяина, и четверых работников Магического Совета самого серьезного вида. Мы поржали, как важно они вышагивали, запинаясь о собственные богато расшитые плащи.

— Ха, Эмиссар, кажись, ты опять провинился.

— Наверняка, — небрежно бросил я, совсем уже было собравшись пересечь холл и дорваться до еды.

— Нет, ты не понял, — давил лыбу Гордей. — Павла Андреевича вызвали в академию.

Я резко остановился, и Хьюстон оттоптал мне все пятки. Последним, вслед за представительными дедами, зашел отец.

Он был не менее представительным, но я-то видел отца голым и небритым, так что его внешний вид не мог меня обмануть.

— Папа? Привет, ты как здесь?..

— Марк, Гордей, ребята, — мы обнялись, потом отец пожал руки парням.

— Что ты здесь делаешь?

— Разумовская возжелала увидеть будущего свекра, — ответил за отца Псарь, и Хьюстон с Прогнозом загоготали.

— Не обращай внимания, па, — я закатил глаза, но ответа все еще ждал.

— Я на работе. Мама не писала тебе разве? Я в составе комиссии, представляю свой отдел. Надеюсь, мне не придется краснеть за тебя перед Юстиной. Раз уж я здесь.

Как знать.

— Но каким образом Законотворческий отдел связан с Отделом контроля образования? — я смутно догадывался, но еще не осознал масштабы катастрофы.

— Мы, так или иначе, связаны со всеми отделами, Марк, ты же знаешь, потому что Совет держится на законах. А законы — это мы.

— Законы — это Главный Советник, Паша. — Самый старый из четверых явно подслушивал. Хотя он наверняка глухой уже. — Твой? — он посмотрел на меня. — Взрослый какой уже. Красавец.

На самом деле, ненавижу все эти «ах, как ты подрос!» и разглядывание как на ярмарке. Ясное дело, что не останусь до конца жизни сопливым малолеткой. Еще больше воротит от вопроса, есть ли у меня невеста. Невеста, бля. Что за дебильное слово? Оно даже на слух дебильным кажется.

Но этот папин коллега был еще и слепой вдобавок, наверное.

Просто я сильно похож на отца, бабуля Элеонора нас частенько путает и не понимает, где ее внук, а где правнук.

— Словом, что бы ни решили наши уважаемые эксперты, — отец чуть склонился в сторону надоедливого старика, — мое дело маленькое: написать закон на бумаге и отправить на утверждение Советнику.

— Ты ведь дашь почитать? — пошутил я. На что отец неожиданно серьезно ответил:

— Вы и так узнаете.

Он сделал вид, что осматривает холл и мраморную лестницу, а сам отвел нас в сторону от комиссии, помолчал, вздохнул и выдавил: