Чтение онлайн

— Боюсь, Советник крепко взялся за Виридар.

— Но почему? — перебил Псарь. — Почему именно сейчас? Это как-то связано с Цесарем?

Цесарем именовал себя главарь Ведъютантов. Поговаривали, что он бессмертный. По легенде, магистры нашли его на пустынной лесной дороге подростком, раны его были несовместимы с жизнью, но он выжил. Откуда Цесарь взялся, не знал никто, но сейчас это и неважно было. Сейчас имело значение, что он ненавидел инквизов и желал истребить их.

— Да, что это должно означать? — я нахмурился и расхотел жрать. Отец обладал железными нервами и делать скоропалительные выводы не любил. Если говорит, что Цареградского взяли за яйца, значит, уже почти кастрировали.

— Мама не упоминала при тебе Доротею Фалькову?

Я помотал головой.

— И вы с Гордеем ни разу не подслушали наши разговоры? — недоверчиво протянул папа. Мы с Псарем открестились. — Ну да, ну да, знахарям официально запретили распространять информацию каким-либо образом. Да и ребятам из Отдела охраны здоровья пришлось туго, насели на них со всех сторон…

— М-м, Фалькова… Фалькова, Доротея, — я перекатывал слово на языке и так и эдак, но ничего конкретного на ум не шло. — Что-то знакомое.

— По-моему, такая училась здесь недавно. Вроде бы бывала на званых вечерах Залесского, помнишь, Эмиссар? Отвязная девица. — Псарь прищелкнул пальцами, я начал вспоминать. — Невысокая, с сись… ну в смысле, с грудью, — он покосился на отца. — Пила вино и всюду таскалась за Петькой Ларцевым.

— Ага, Ларцев! Тот тип, которого исключили перед самыми выпускными экзаменами, помнишь? В конце прошлого года. Ну точно же.

— Конечно, она бывала у Залесского, — устало кивнул отец. — Внучка Главного Советника.

— Внучка? Никогда б не подумал. Скорее внучка хозяина «Полного стакана», ну ты понял меня, пап.

— Дочь министра вышла замуж за Кирилла Фалькова, он тогда был тридцатым помощником двадцатого зама, но сейчас, разумеется, поднялся.

— Почему вы вспомнили про нее, Павел Андреевич? — Хьюстон вернул разговор в нужное русло. — И как исключение Ларцева связано с их отношениями?

Отец тревожно оглянулся на коллег и поманил нас подойти ближе.

— Месяца четыре назад главный знахарь госпиталя Святого Григория был вызван к Советнику по поводу одного деликатного дела. Тот факт, что Доротея провела пару дней в больнице, скрыли, а Советник бойко рассказывал всем, что внучку пригласили на собеседование во Францию.

— Погоди-погоди, ты хочешь сказать…

— Советник собственноручно подписал указ об отчислении Петра Ларцева из Виридара, хотя обычно такими делами занимаются попечители и соответствующий Департамент.

— Она залетела от Ларцева? — до меня дошло. До Псаря тоже.

Отец кашлянул.

— Советник лично явился к Цареградскому, требуя объяснений, а тот, если языки не лгут, поставил его на место и заявил, что сексуальное воспитание — дело, в первую очередь, родителей. Также Цареградский припомнил Советнику, что тот в незапамятные времена не одобрил введение нового курса, посвященного основам семейной этики.

— Ха, что-то типа «я свечку держать не нанимался и гоняться за голыми жопами тоже».

— Советник этого так не оставил. Да все знали, что он отрастил огромный зуб на Цареградского. Помешкал до поры, до времени, чтобы не привлекать внимание к тому, что послужило причиной проверок, но теперь, по его мнению, буря улеглась, и можно браться за дело. Я рассказываю вам это не для того, чтобы запустить слухи, а чтобы вы были предельно осторожны. В конце концов, как правильно заметил Альберт, вы уже взрослые. — Он вздохнул, как будто отчасти жалел об этом.

— Оте-ец? — вот теперь я по-настоящему осознал, что творится.

— Да, Марк, — с нажимом, твердо произнес он. — Я не буду сейчас беседовать с тобой о контрацепции, об этом мы уже поговорили, когда тебе было… сколько? Тринадцать? В общем, держите нос по ветру, наверху настроены серьезно, а сейчас к нам идет главный служка Советника, он же правое ухо. Мы готовы, Рафаэль Александрович? — отец почти приветливо повернулся к высокому крепкому малому лет сорока пяти.

— Начнем с заклятий, — загадочно проговорил тот, но его тон мне не понравился.

Мы отчалили на обед, потом на послеобеденные занятия. Каждый обдумывал услышанное. Я ждал вердикта Хьюстона. Но он как воды в рот набрал.

— Да что за бред? — не выдержал Гордей на эликсирике. — Никто не сможет запретить нам трахаться. Да я назло буду трахаться как можно чаще и у всех на виду. Это мое человеческое право, отправлять естественные потребности.

— По-моему, отец преувеличивает. Ну залетела эта Дорофея…

— Доротея.

— Да насрать. Проблема ведь уже решена, так? К чему все это?

— Советник пошел на принцип, — пожал плечами Прогноз, и я с ним согласился.

Залесский в другом углу подземелья громко и велеречиво расхваливал зелье Хари.

— Слышь, Исаев. — Мы с Ветроградовым подошли ополоснуть котлы одновременно. — А ты Елизарову один ебал или всей честнОй компанией?

Моя башка была настолько занята мыслями о словах отца, что я всего лишь отмахнулся:

— По себе не суди. — Даже палочку доставать не стал. — Вы там Харю всей спальней имеете в жопу, что ли?

Когда я вернулся к столу, Леха яростно скреб дно котла. А у него, между прочим, зелья редко подгорали.

— Если Павел Андреевич объективно оценил обстановку, — наконец сказал Хьюстон, — в трусы теперь будем только заглядывать. И то издалека.

Мы покидали вещи в сумки и с кислыми рожами уселись на места.

***

— Ну как? К вам приходили уже? — из кабинета Шереметьева выметались пятикурсники, когда мы подтягивались к нему после чарологии.

— Приходили?..

В этот момент в дверях показался один из магистров с хмурым лицом и козлиной бородой. Шереметьев что-то говорил ему, а он быстро строчил в блокноте.

— Глянь, я прямо вижу, как он нас всех сдает, — присвистнул Псарь, кивая на Шереметьева.

— Приперся перед началом пары, уселся за последнюю парту, — делился Никита, остановившись возле нас, — сделал девчонкам замечание из-за излишне вызывающего вида и велел всем пересесть. Совсем идиот, — Верейский сочувственно покачал головой, словно от всей души жалел выжившего из ума старика. — Скоро сами увидите, короче, — он хлопнул меня по плечу и свалил.

Мы переглянулись. Никита как в воду глядел — Шереметьев явился не один, за ним, хромая, плелся Альберт, тот самый, что вчера беседовал с отцом.